Справедливость для всех (СИ) - Николаев Игорь Игоревич - Страница 10

Стороны опять раскланялись. Гипсовщица, надо сказать, была вполне милой женщиной с аккуратно завитыми волосами, скромной ниткой речного жемчуга на шее и красивой поясной сумой, которую украшали помпоны из разноцветных шнурков. Общаться с Метелью было интересно, хотя временами непросто, все-таки сказывалось нутро прожженной коммерсантки.

— Идемте, — Елена призвала Драуга и Пульрха. Впереди ждал второй пункт назначения.

Хорошо жить относительно беззаботным дармоедом и бездельником, подумала женщина, деловито шагая по улочке, чтобы выйти к северной части города. Туда, где собственно и находился участок стены, который оспаривал плохой барон. Хорошо, когда можешь позволить себе роскошь жить в доме и ночевать в постели у камина вместо костра под открытым небом. Вставать с рассветом, а не по трещотке утреннего «будилы» затемно. И еще много чего. В общем, хорошо быть фамильяром господина Артиго.

За спиной топали ботинки охранников, размеренно скрипела терка и стучали песты работников первой в мире бумажной мануфактуры.

Увы, очередная встреча оказалась не столь «приятственной» как прежние. Елене попался «Знаменосец», то есть человек, ответственный за городскую стражу повседневно и ополчение в дни войны. Обедневший рыцарь Больф Метце, служащий за постоянное жалование, был на одном примерно уровне с Шапюйи, однако терпеть не мог пришлых «покровителей», считал их ненужными, траты на них бесполезными, и не упускал возможность продемонстрировать скептицизм при каждом удобном случае. Бьярн и Дьедонне давно хотели прибить вредного кавалера, первый не до смерти, а второй так, чтобы решить вопрос раз и навсегда, но Артиго не позволял. Молодой человек небезосновательно считал, что это не улучшит отношения с городом, и пока «знаменосец» видит края, пусть себе корчит недовольные рожи.

В этот раз Больф, как обычно, скорчил противную рожу при виде Елены и даже сложил губы трубочкой, будто намереваясь плюнуть в канаву. Женщина в свою очередь не удержалась от встречной шпильки, сняв кепку и поклонившись преувеличенно низко, поприветствовав дурно воспитанного кавалера чрезмерно слащаво и в целом обходясь с ним как с особой едва ли не королевской крови. Метце рассвирепел, но придраться было не к чему, и рыцарь пошел дальше, кипятиться и за глаза проклинать «чертову бабу, забывшую свое место».

Искомый дом о целых трех этажах располагался прямо у крепостной стены и даже имел шаткий мостик, соединяющий крышу с «валгангом», то есть настенной галереей, местами крытой. Этот участок некогда почти сломал бравый отец Молнара, но прорваться внутрь не смог. Денег на полноценную заделку пробоины у города не нашлось, так что прибегли к временной «заплатке». То есть двойная стена из дерева, земляная засыпка между ними, а также укрепление кирпичами там, где все это граничило с изначальной кладкой. Временное стало постоянным и привычным, денег на капитальное строительство свиноградская казна так и не наскребла, да и вражеские приступы «в силе тяжкой» больше не повторялись.

Дом ничем особым не отличался, разве что имел новую дверь из свежеструганных досок и старую вывеску. Оная сообщала, что здесь принимает и учит мастер фехтования, а также атлетического искусства по фамилии Чернхау. Хотя, может быть, то было имя. Прямо под вывеской спал, несмотря на осенний холод, то ли бездомный, то ли пропойца. В отличие от собрата, который сходным образом проводил досуг в деревне, горожанин выглядел поприличнее, как человек, добровольно избравший свой удел и удовлетворенный этим. Под головой у спящего удобно поместилась тыквенная бутылка, рядом лежал кривой посох, на поясе висел кошель, вроде бы даже не пустой. Да и одет мужчина был во вполне добротную шерсть, хоть грязную и потертую. Все это казалось невероятным в Мильвессе и тем более Пайте. Но Свиноград есть Свиноград.

Елена для порядка стукнула в дверь молоточком на медной цепи, позвала:

— Эй, внутри! Кто-нибудь дома⁈

Идущие мимо горожане заулыбались неведомо почему.

— Громче стукни, — посоветовал, не открывая глаз, дремлющий под вывеской то ли бедняк, то ли пропойца.

Елена пожала плечами, вздохнула и повторила процесс, отгоняя непрошеные воспоминания о сходной процедуре у дома Чертежника. Внутри обозначилось некое движение, шуршание и тяжелые шаги. Слишком тяжелые для мастера фехтования и прочего атлетизма. Как во многих домах, здесь дверь под солнцем не запирали, потому что все на виду, кто ни зайдет — отметят и запомнят. Заскрипели плохо смазанные петли.

— Э-э-э… добрый день, сказала Елена, привычно снимая кепку и непривычно глядя снизу вверх.

Мастер Чернхау, хоть имел «готическую» фамилию, больше всего походил на типичного славянина и отчасти на медведя. Он был очень высок, как бы не выше Бьярна, но еще шире в плечах и обладал фантастически густой, роскошной гривой черных с проседью волос, которая естественным образом переходила в столь же роскошную бороду. Фехтмейстер чуточку сутулился, однако не старчески, а вроде спортсмена, который в любой момент готов исполнить что-нибудь соревновательно-игровое. На нем была черная рубаха, черные же штаны (не чулки!), а также веревочные тапки. То есть сугубо домашняя одежда, немыслимая на улице и в любом общении, поскольку человек — это то, как он себя ведет и какое на нем платье. Однако мастер о таких условностях, похоже, не подозревал или, что вернее, пренебрегал с высочайшей колокольни.

Елена смотрела на «ведмедя», тот смотрел на Елену. Глаза Чернхау были тоже темными, а взгляд казался до краев наполненным доброжелательной иронией.

— Чего надо? — спросил фехтмейстер. Голос вполне соответствовал образу и габаритам — низкий рокочущий бас, от которого чуть ли не кости вибрировали.

В иных устах прозвучало бы как претензия на оскорбление, но мастер ухитрился пробасить это вполне добродушно, именно как деловой вопрос без всяких скрытых смыслов. Елена подумала секунду и решила, что на подобное надо отвечать подобным.

— Не умею убивать «бронелобов», — честно призналась она. — Хочу научиться.

— Угу… — прогудел мастер и вновь обозрел женщину. Посмотрел на длинный прямой клинок и таргу, отягощавшие широкий пояс рыжеволосой. На сапог, в котором скрывался кинжал без гарды, не смотрел, но у Елены создалось впечатление, что «ведмед» просветил гостью колдовским рентгеновским зрением и оценил ее арсенал до последней шпильки.

— Заходи, — сказал Чернхау, становясь боком и указывая широченной ладонью в дом. — Научу.

* * *

Авторы песен: Бертран де Борн (1140 — вероятно 1215), считается одним из лучших поэтов своей эпохи. И Лев Гумилев, «Похищение Бортэ»

Глава 2

Чудеса медицины

Сейчас…

В мире без часов и электричества жизнь протекает в соответствии с солнечным ритмом. Лето — ранний подъем, поздний сон и много работы. Холодная пора — наоборот, однако работы не меньше, просто она другая. На дворе стояла поздняя осень, на самом краю зимы, так что дневное светило выползало из-за горизонта медленно и нехотя. Бледный свет почти не давал теней и казался таким же пыльным, траченным как «гостевая зала».

С первыми лучами в дверь, не стучась, зашел слуга с «завтраком», и между ног утреннего визитера скользнул фенек-мышелов, да так и остался, привлеченный новыми людьми с непривычным запахом.

— В следующий раз ты постучишь с той стороны, дождешься ответа и лишь после этого войдешь, — холодно приказала Елена.

Слуга хмыкнул и что-то буркнул под нос. Бретер молча размял пальцы, и лакей, как человек привычный к произволу вышестоящих и неизбежным тумакам, тут же сменил манеру поведения.