Наследница и Орк (ЛП) - Фенн Финли - Страница 71

— В чём, по-твоему, наша величайшая угроза, — спросил Варинн, его серьёзные глаза без малейших колебаний впились в глаза Натта. — Чего ты боишься, что станет нашим падением.

Натт помедлил, и Элла была полностью уверена, что он назовёт людей, войну, Альфреда, который придёт сюда завтра, — но он этого не сделал.

— Я боюсь, что мы падём из-за нашей лжи, — наконец сказал он. — Я боюсь, что мы будем улыбаться, смеяться и играть, — он широким жестом обвёл комнату, — и не обращать внимания на наше истинное горе, боль и потери, и на то, как мы должны встречать их и учиться на них. Я боюсь, что мы не научимся смотреть в лицо нашим истинам, и тогда они восстанут, чтобы поглотить нас, когда мы не будем к этому готовы.

Варинн кивнул и молча отступил, а Элла поймала себя на том, что тоже кивает. Думая, бессвязно, о том, каким блестящим Натт был всегда, каким рассудительным и вдумчивым, даже когда был диким, беззаботным и смеющимся. И даже этот момент, казалось, отражал это, когда подошёл Трак и невозмутимо потребовал, чтобы Натт рассказал ему самую грязную шутку, какую он знал, на что Натт бросил что-то в ответ на чёрном наречии, и все пятеро орков рассмеялись.

— Спроси меня о лучшем трахе в моей жизни, — с ухмылкой попросил Трейн, на что Натт легко кивнул и охотно повторил ему вопрос. Но вместо того, чтобы свободно ответить, Трейн дёрнулся и поперхнулся, краска внезапно сбежала с его лица. И Элла видела, как его глаза напрягаются и вылезают из орбит, словно он пытался отвести взгляд от Натта, но не мог.

— Лучший трах в моей жизни, — монотонно произнёс Трейн, — был, когда мы с Варинном выпили слишком много старого ягодного сока и заблудились в катакомбах, и он трахал меня, пока я не закричал на могилах наших предков.

Натт резко разорвал зрительный контакт, оставив Трейна мотать головой и морщиться, глядя на Варинна, чьё лицо стало смертельно бледным. В то время как Трак переводил взгляд с одного на другого, недоверие в его глазах росло.

— Ты, блядь, серьёзно? — требовательно спросил он. — Когда? Почему ты никогда не говорил?

Но явно больной вид Варинна был ясным ответом на то, почему он не говорил, и глаза Трейна тоже были устремлены на Варинна, его рот всё ещё кривился в гримасе.

— Прости, брат, — сказал он, и Элла не могла понять, к кому именно он обращался, или, возможно, к обоим. — Я клялся, что не расскажу. И потом сделал всё возможное, чтобы скрыть запах.

Но Варинн уже развернулся и ушёл, оставив Трейна моргать, а затем броситься вслед за ним, за которым по пятам последовал Трак. Пока рядом с Эллой Натт выглядел одновременно страдальческим и позабавленным — по крайней мере, до тех пор, пока не подошёл Даммарр, его глаза сверкали холодной, выжидающей опасностью.

— Прикажешь ли ты мне задать тебе тот же вопрос, брат? — холодно спросил он. — Я знаю, что ты знаешь мой ответ раньше меня.

Всё тело Натта рядом с Эллой напряглось и насторожилось, его взгляд злобно и многозначительно остановился на Даммарре.

— Ты волен спрашивать то, что пожелаешь, — категорично ответил он. — Но тогда я должен задать себе вопрос, хочу ли я держать в своей охране такого орка — или даже продолжать называть его своим братом, — когда он стремится и дальше причинять вред невинной, глупой женщине, которая не делала ничего, кроме как пыталась угодить мне и сделать мне честь!

Элла моргнула, и внезапно по её спине пробежал странный, колючий холодок. Невинная, глупая женщина? И дальше причинять вред?

Но ни один из орков не смотрел на неё, их взгляды сцепились, между ними происходило что-то, чего Элла совершенно не могла понять. И когда Даммарр заговорил снова, на этот раз это было на чёрном наречии, и Натт прошипел в ответ тем же, прежде чем Даммарр резко развернулся и ушёл.

— Что ты имел в виду, Натт? — услышала Элла свой очень тихий голос, обращённый к нему, пока он всё ещё хмуро смотрел в удаляющуюся спину Даммарра. — Насчёт того, чтобы и дальше причинять мне вред? И неужели ты… — она сделала дрожащий вдох, — неужели ты и правда всё ещё считаешь меня глупой? Даже после того, как я рассказала тебе всю свою правду и предложила остаться?

Натт обернулся и моргнул, глядя на неё, почти как будто забыл, что она там была, — и он с запозданием улыбнулся и быстро покачал головой.

— Тебе не стоит обращать внимания на мои злые слова, девочка, — сказал он. — Я сам дурак, раз позволяю брату так разжигать мой гнев.

Затем он отвернулся, улыбаясь следующему орку перед ним, орку Гриск, чьё имя Элла знала, но не могла вспомнить в этот момент. Потому что вместо этого её кричащий мозг застрял на воспоминании, случившемся всего несколько секунд назад, как Натт удерживал взгляд Даммарра и произносил те слова.

Он говорил правду Даммарру о ней. И он назвал Эллу глупой. Он говорил о дальнейшем вреде. Дальнейшем.

И пока подходили орки, один за другим, задавая Натту вопросы, как банальные, так и важные, личные и отвлечённые, Элла изо всех сил старалась улыбаться, приветствовать каждого орка по имени и выслушивать их истины с уважением и добротой. Но это воспоминание продолжало кружиться, кричать на неё, и теперь к нему присоединились другие, те, о которых она, возможно, забыла, до этого момента.

Я предаю свою собственную душу. Он слишком часто обкрадывает сам себя. По крайней мере, мы наконец-то получим какую-то награду от всего этого фарса.

А затем, закружившись ещё сильнее, всплыли все истины, которые так и остались невысказанными. Почему Натт не сказал ей о приезде Альфреда, почему он даже не хотел, чтобы она говорила об Альфреде. Почему он не сказал, что любит её. Почему он не попросил её стать его парой.

Почему он не попросил её остаться.

Но это был первый Пир Натта, это был его момент, поэтому Элла ждала, и улыбалась, и приветствовала орков, и ждала. В то время как она чувствовала, как усталость закрадывается в тело Натта, как медленно нарастает напряжение — но вместо того, чтобы прикоснуться к нему, или попытаться успокоить его, или заставить его улыбнуться, она лишь сидела там, притворяясь, ожидая, обманывая.

И когда последний орк наконец отошёл, а вечеринка вокруг превратилась в почти оглушительный гомон кутящих орков, Элла заставила себя повернуться и улыбнуться, глядя в усталые глаза Натта.

— Можно мне задать ещё один вопрос? — спросила она, её дыхание лишь слегка прервалось. — Пожалуйста?

Взгляд Натта внезапно стал настороженным, но он медленно, осторожно кивнул. Элла тоже кивнула, и на этот раз забралась к нему на колени, оседлав его, проводя дрожащими руками по мягкому меху, покрывающему его руки. Глядя в его прекрасные глаза, на орка, которого она любила, её старейшего, лучшего, самого дорогого друга. Собираясь с духом, с храбростью, она должна была взглянуть в лицо своей правде, прежде чем она восстанет, чтобы поглотить её, когда она не будет к этому готова…

— Умоляю тебя сказать правду, Наттфарр из клана Гриск, — сказала она очень тихо. — О том, как ты предал меня.

Глава 29

Даже сейчас Элла надеялась, что ошибается. Молилась, чтобы она ошибалась, умоляла об этом всех богов, безмолвно, отчаянно взывая, пока неотрывно смотрела в немигающие глаза Натта.

Но он не отрицал этого. Не отрицал, не говорил ни слова, и его лицо, его лицо внезапно стало пепельным, смертельно бледным, неправильным.

— Почему, — наконец произнёс он севшим голосом, — ты спрашиваешь об этом.

Боль и горе нахлынули с тошнотворной силой, и Элла пробивалась сквозь них, борясь за воздух, за слова.

— Ты говорил, — прошептала она, — если мы скроем правду, она восстанет и… и поглотит нас, Натт.

Она судорожно хватала ртом воздух, её глаза искали ответ на его лице, и всё, что ему нужно было сделать, это сказать нет, я бы никогда не причинил тебе вреда, как он сделал это раньше, в тот раз…

Или сделал? Я бы никогда не пожелал причинить тебе вред, сказал он. Глупая девочка. Ты не знаешь, о чём просишь. Ты не знаешь, чего я потребую от тебя. Какую месть мы совершим.