Наследница и Орк (ЛП) - Фенн Финли - Страница 14

И прежде чем Элла успела подумать или отреагировать, Натт схватил её за руку, задрал рукав ночной сорочки, а затем перевернул её руку один раз, другой, почти так, словно и вправду видел её впервые. А затем он осторожно опустил её руку обратно, его губа скривилась в нескрываемом отвращении.

— Тебя сделали слабой в угоду этим глупым мужчинам, — сухо сказал он. — Так не должно быть, девочка.

Элла, казалось, не могла найти, что на это ответить — это был просто абсурд, что Натт стоял здесь и осуждал её, когда он сам только что угрожал убить её, — но затем он выудил что-то из-за всех её нарядов; что-то, что её дальняя двоюродная тётка Маура прислала ей в подарок. Уродливый, мешковатый твидовый костюм-платье, исключительно практичный и настолько глубоко немодный, что он буквально оскорблял взгляд Эллы.

— Ни в коем случае, — отрезала Элла. — Я не надену эту вещь на людях, я отказываюсь…

Но тут, без малейшего предупреждения, рука Натта протянулась и схватила прядь её волос. И пока сердце Эллы, казалось, подпрыгнуло к самому горлу, его вторая рука щёлкнула когтями, высекая из них искры в тусклом свете.

Значит, он тоже об этом думал. И это была угроза, но всё же не совсем; она захватила Эллу целиком в это запутанное, искажённое мгновение. И если бы он поднёс её волосы к своему лицу, если бы он улыбнулся ей так, как тогда, от одной только этой мысли ей почти хотелось расплакаться…

Но он лишь снова отпустил её волосы и сунул ей уродливое платье. И, будь она проклята, Элла молча взяла его и натянула поверх ночной сорочки под его пристальным взглядом. А когда он сделал вращательное движение когтем, она даже подчинилась, вздрагивая от сюрреалистического, нелепого ощущения: орк застёгивает её платье; и когда Натт вообще научился подобным вещам, неужели он делал это с другими женщинами все эти годы?

Когда он наконец закончил и Элла напряжённо повернулась к нему, она обнаружила, что теперь он протягивает ей пару коротких, потрёпанных шерстяных чулок и — Элла застонала — пару древних, уродливых кожаных сапог для верховой езды. Но он лишь пихнул их в её сторону, упрямство в его чёрных глазах было слишком очевидным, поэтому Элла раздражённо вздохнула, покорно взяла их и опустилась на колени, чтобы натянуть.

Когда она снова поднялась, Натт отступил на шаг, чтобы хмуро оглядеть её с ног до головы — а затем отвернулся и пошёл за тяжёлой овчиной, лежавшей в ногах её кровати. Затем он вернулся, накинул её на плечи Эллы и, потянувшись назад, выдернул толстый шёлковый пояс из одного из её платьев. Резко проткнув овчину когтем, он продел пояс сквозь неё, а затем туго завязал на её шее, почти как плащ.

— Хорошо, — сказал он, коротко кивнув. — Теперь ты напишешь это письмо.

Элла не смогла удержаться и закатила глаза, но он лишь смотрел прямо на неё и мотнул головой в сторону её письменного стола. Поэтому она снова вздохнула, подошла к столу, села и достала перо, чернила и чистый лист бумаги.

Но здесь снова реальность происходящего, того, что она делала прямо сейчас, казалось, ярко и хаотично вспыхнула в её мыслях — и появилось внезапное, непреодолимое желание просто написать правду. Она не помнила, умел ли Натт читать тогда — сама она никогда не была особо прилежной ученицей, поэтому никогда не приносила с собой книг, — и, скорее всего, он не умел читать, и она могла бы просто написать: «Меня похитил орк, я оставлю какой-нибудь след, пожалуйста, немедленно спасите меня»…

— Сейчас же, женщина, — прервал её жёсткий голос Натта. — И если ты попытаешься оставить в этом письме намёки, я это увижу и заставлю тебя переписывать всё заново. Ты напишешь это так, как написала бы, будь это правдой. Своим почерком и своими словами.

Проклятый ублюдок; но другого выбора не было, поэтому, пока Натт стоял у неё над душой, Элла тщательно написала письмо. Рассказывая матери о предложении Альфреда в последнюю минуту, о его настойчивости, о его нежелании разлучаться с ней ещё на целый месяц. И даже — Элла поморщилась, но всё равно написала это — о том, как Альфред настоял, чтобы она взяла с собой минимум одежды и вещей, чтобы он мог иметь удовольствие самому обеспечить её новыми нарядами и безделушками в её новом доме.

— Вот так хорошо, — твёрдо сказал Натт, постучав когтем по этой самой строчке, как только чернила высохли. — Если бы этот человек воистину был хорошим человеком, который чувствовал бы то, что должно, к такому сокровищу, как ты, именно так он бы и поступил.

Эти слова тугим узлом скрутились глубоко в животе Эллы, но она дёрнула головой в знак согласия и оставила письмо на столе, где, как она знала, его обязательно найдут. И когда она снова встала, глядя снизу вверх на огромную фигуру Натта перед собой, она почувствовала странное головокружение, нервную дрожь и оцепенение. Её похищал орк. Её крали из собственного дома, против её воли, под угрозой смерти.

Но когда рука Натта опустилась, чтобы найти её руку, его огромные когтистые пальцы тесно переплелись с её пальцами, и это был ещё один странный шок узнавания, тепла, успокоения. Достаточный, чтобы держать голову высоко поднятой, тело — неподвижным, а глаза — неотрывно смотрящими в его глаза.

— Моя хорошая, храбрая девочка, — произнёс голос Натта, мягкий, тёплый, настолько одобряющий, что от этого что-то заныло глубоко внутри. — А теперь пойдём со мной.

Ничего другого не оставалось, запертой в этом мгновении, в его руке, в его мерцающих чёрных глазах. Поэтому Элла кивнула, сделала вдох и пошла.

Глава 9

Покидать дом было совершенно, пугающе нереально.

Натт не отпускал руку Эллы — или, возможно, это она не отпускала его, — пока они бесшумно крались по тёмному коридору, вниз по парадной лестнице, к входной двери. Словно Натт уже знал планировку дома, знал, куда именно идти, как обойти ту самую скрипучую половицу, как без единого звука отщёлкнуть стальную задвижку.

Он вывел её в промозглую осеннюю темноту, а затем провёл вдоль стены дома к кустам под её окном. Где — Элла затаила дыхание — он спрятал свой меч, увесистый на вид мешок и бурдюк с водой.

— У тебя даже меча с собой не было там, наверху? — прошипела Элла, потрясённая, потому что как она могла этого не заметить? — Как, чёрт возьми, ты собирался перебить всех в моём доме?

В лунном свете на его губах мелькнула слабая улыбка, и он сделал долгий, жадный глоток из бурдюка.

— Полагаю, я мог бы их задушить, — ответил он, протягивая бурдюк ей. — Или, быть может, выпить их кровь, после того как насытился бы твоей.

Его губы всё ещё кривились в усмешке, вот же засранец, словно угроза убить всех домочадцев Эллы была всего лишь забавной шуткой, и Элла выхватила бурдюк из его руки и сделала долгий, придающий сил глоток. Пока её мысли метались и путались; и если он всё-таки не собирался никого убивать, возможно, она могла бы побежать обратно и поднять крик…

Но Натт, как всегда, казалось, видел слишком много, и как только она закончила пить, он сунул бурдюк в мешок и немедленно зашагал к лесу, таща Эллу за руку за собой.

— Мы будем идти и бежать, — бросил он через плечо. — Нам нужно вернуть тебе былую силу.

Элла свирепо уставилась в его широкую голую спину; ей пришлось перейти на лёгкую рысцу, чтобы поспевать за ним, чтобы идти с ним в ногу.

— И куда именно, — требовательно спросила она, — ты меня ведёшь?

Взгляд Натта метнулся в сторону юга, и Элла почувствовала, как её шаг сбился, её взгляд последовал за его. К горам. К… Горе Орков.

Ох. О, боги. Ну конечно, Натт поведёт её к Горе Орков. И как бы часто Элла ни смотрела на неё на протяжении многих лет, возможно, даже любуясь её скалистой, дымящейся громадой, она всё равно оставалась неприступной крепостью, кишащей жестокими орками, грозящей увечьями и пленом любому человеку, рискнувшему приблизиться. А женщинам и подавно, потому что, как бы Элла ни старалась не обращать внимания на эти сказки, она всё равно слышала, как орки делят женщин, передают их из рук в руки, используют их снова и снова, пока их животы не раздуются и их огромные сыновья не вырвутся на свет…