Бывшие. Теперь я (не) твоя (СИ) - Лебедь Оксана - Страница 27

Тут же разворачиваю машину и еду домой. Там все началось, прошло столько лет, но я верю что смогу найти доказательства, что Аня не та женщина с которой можно оставить дочь.

Почти сутки в дороге, а во мне ни грамма усталости, наоборот — я полон сил и решимости. Не хочу, чтобы Мила долго находилась без меня. Я должен решить всё как можно скорее и вернуться.

— Мам? — кричу на весь дом, как только вхожу. Уверен, мама в такое время ещё дома.

Поднимаюсь на второй этаж и встречаю маму в шелковом бежевом халате в пол и маске на лице.

— Сынок, — она расплывается в улыбке, её голос медовый, ласковый, она раскидывает руки, чтобы меня обнять. — Ты приехал.

Кажется, что она даже удивлена. Это забавляет. Уверен, что ей доложили, как только я въехал в город. Я всё ещё зол на мать после той встречи в отеле, осадок остаётся, кажется, что мама пытается управлять мной.

Прохожу мимо неё в свою комнату и начинаю выдвигать ящики стола, перерывать документы. Я уверен, что те фотографии всё ещё где-то здесь. Я не могу их выбросить, они напоминают мне о прошлом, о предательстве, которое несёт любовь.

Мама входит за мной, несколько секунд наблюдает.

— Что ты ищешь? — спрашивает она, осматривая комнату.

— Фотографии, — быстро отвечаю я и натыкаюсь на коричневый конверт. Внутри появляется облегчение.

— Какие? — мама подходит ближе.

Открываю конверт и вываливаю фотографии на стол.

— Это, — с улыбкой произношу я, — теперь у меня всё получится.

Нахожу фотографию, на которой лучше всего виден тот мужчина, и поворачиваю её к маме.

— Ты знаешь, кто это?

— Боже, какая мерзость, — она морщится и отворачивается. — Зачем ты вообще хранишь эту дрянь? — начинает сгребать фотографии в кучу, комкает их. — Я немедленно это выкину! Столько лет прошло! Эта девка недостойна…

— У этой девки моя дочь! — резко бросаю я и хватаю маму за руку. Мама замирает, открыв рот, всё её тело напрягается. — Это ещё доказать надо! Я тебе уже говорил, да ты и сама всё видела!

— Я уже доказала. Сделала тест, и теперь всё известно наверняка. Мила — твоя дочь!

Маму немного передёргивает.

— Ну… — она шевелит плечами, словно по ней пробегает насекомое. — Ну и что теперь? Ты понимаешь, как её воспитывали? А может, это Аня всё специально подстроила! Непонятно, где ты делал анализ. Нужно всё перепроверить в нашей клинике! Чтобы никто не подменил результаты.

Я чувствую, как внутри что-то щёлкает, словно защёлка, которая держала весь мой гнев и сомнения. Хватает нескольких секунд, чтобы понять: мама по-прежнему пытается меня остановить, подчинить, заставить сомневаться в себе и в правде.

Останавливаю её и забираю фотографии. Мне противно смотреть на них, но сейчас они нужны.

— Мам, — говорю медленно, вновь раскладываю фотографии на столе и ищу нужную мне, — хватит. Я не ищу твоего одобрения и не хочу слушать, как ты пытаешься обвинить Аню или убедить меня, что всё это «подстроено». Мила — моя дочь, и я буду рядом с ней.

Она морщит лоб, будто пытается найти новые слова, чтобы возразить, но я продолжаю:

— Ты хочешь, чтобы я поверил, что всё это игра? Что я должен сомневаться в собственных чувствах и в том, что вижу своими глазами? Нет. Я сделал тест, видел результаты и знаю одно: Мила — моя дочь. Я не позволю тебе или кому-либо ещё решать за меня, кто заслуживает быть рядом с ней.

Мать замолкает. В её взгляде мелькает раздражение, но и страх. Её голос дрожит, хотя она старается держать равновесие:

— Артём… ты слишком эмоционален…

Мне попадается нужная фотография, и я вновь подвигаю её к матери.

— Кто это? — тыкаю в мужчину.

— Я откуда должна знать, с кем спит твоя Аня? — мама даже не смотрит на фото, морщит лицо с презрением и обидой.

Но во мне уже загорелся азарт. Я знаю, что на правильном пути, и это поможет мне вернуть то, что у меня забрали.

— Аня сказала, что он какой-то директор. Если он какая-то шишка, то ты должна его знать.

Пристально смотрю на маму, и она смотрит на меня в ответ. Мы словно скрестили шпаги.

— Я его не знаю, — отвечает она и отворачивается.

Я понимаю, что больше ничего не вытяну из неё. Хватаю фотографии, запихиваю их в конверт и выхожу из комнаты.

— Ты куда? — мама догоняет меня на лестнице.

— Узнать правду, — бросаю я и спускаюсь. Мама следует за мной.

— Артём, перестань, эта девчонка не стоит твоих сил. Забудь о ней и живи дальше. Столько девушек мечтает…

Меня злят её слова. Я резко разворачиваюсь у самой двери.

— Ты хочешь, чтобы я отказался от собственной дочери? Забыл о её существовании?

Мама часто дышит, кажется, пытается подобрать слова.

— Хорошо, — наконец тихо произносит она, — делай, что хочешь. Но помни: после этого пути назад не будет.

Я киваю и выхожу из дома, сажусь в машину. Предстоит поднять все свои связи, чтобы узнать, что тогда произошло, но действовать нужно так, чтобы мама ничего не узнала. Я всё больше начинаю подозревать её в том, что она не совсем честна со мной.

26

Я завожу машину и набираю первый номер из списка знакомых, тех, кто когда-то мог бы помочь в подобных делах. С каждым звонком понимаю: все заняты, все уехали, никто не может или не хочет вмешиваться. Внутри растёт раздражение. Всё идёт не так, как я планировал.

Отчаявшись, сворачиваю к киоску с кофе. Беру чашку крепкого латте и делаю первый глоток. Горячий напиток будто оживляет, но мысли всё ещё кружат вокруг Ани и Милы.

— Артём? — раздаётся знакомый голос за спиной.

Оборачиваюсь. Передо мной стоит Лёха — бывший одноклассник. Тот самый Лёха, который бросил школу после девятого класса и буквально растворился. Слухи ходили разные: кто-то говорил, что он связался с сомнительной компанией, кто-то — что уехал на заработки. И вот теперь передо мной — уверенный в себе мужчина, ухоженный, с фирменным кофе в руках и лёгкой улыбкой.

— Лёха! — удивляюсь я. — Сколько лет, сколько зим.

Разговор начинается с мелочей: кто чем занимается, кто женат, кто нет. Лёха рассказывает, что у него теперь своя небольшая фирма в сфере IT — занимается поиском информации, системами безопасности, кое-какими проектами для бизнеса. Я слушаю и невольно думаю, как сильно всё меняется.

— А, кстати, — говорю я, меняя тон, — ты можешь попробовать кое-что найти? Не знаю… на удачу.

Лёха приподнимает бровь:

— Что именно?

— Человека, — отвечаю коротко. — Его нужно найти. Это важно.

Он чуть щурится, но кивает:

— Хорошо, попробую. У меня ребята шарят, мы такие штуки делаем. Только нужны хоть какие-то данные.

Я достаю конверт с фотографиями, показываю нужный снимок. Лёха внимательно смотрит, кивает.

Лёха крутит фото в руках, потом щурится, снова смотрит на меня:

— Фото, конечно, вещь, но маловато. У тебя есть что-то ещё? Имя, номер телефона, фирма? Хоть зацепка какая-нибудь.

Я качаю головой:

— Ничего. Это было давно… лет пять назад. С тех пор — пусто.

Лёха фыркает, отпивает кофе и снова рассматривает снимок.

— Пять лет? — переспросил он. — Ну, тогда вообще всё усложняется. Мог постареть, сменить имидж, уехать за границу.

— Знаю, — твёрдо отвечаю я. — Но он должен быть какой-то шишкой, директор какой-то компании. Такие не исчезают бесследно.

Лёха хмыкает, пожимает плечами:

— Ладно. Попробую прогнать фото через пару баз, поискать совпадения. Но не обещаю ничего, сам понимаешь. Может и ноль выйти.

Внутри всё сжимается. Будто земля уходит из-под ног. Я ненавижу это чувство — когда от меня ничего не зависит, когда всё в руках чужого человека. Но цепляюсь даже за эту зыбкую возможность, потому что другого пути нет.

— Сделай всё, что сможешь, — говорю я и смотрю ему прямо в глаза. — Мне нужна правда.

Лёха снова разглядывает снимок, хмыкает:

— Попробую прогнать через базы, поискать совпадения. Но, честно, никаких гарантий. Может, ноль результата.