Бывшие. Теперь я (не) твоя (СИ) - Лебедь Оксана - Страница 23

— Не надо… — задыхаясь, шепчет Аня.

Я слышу придыхание в её голосе, тихий стон и у меня срывает крышу. Хватаю Аню, одним рывком усаживаю на стол и принимаюсь за блузку. Мои руки дрожат, не могу расстегнуть пуговицы, ещё и Анины руки мешаются. Откидываю их и резким движением разрываю блузку, несколько пуговиц падают на пол, а я теряю остатки разума и человечности. Вижу, как её грудь поднимается и опускается в белом кружевном бюстгальтере, и накидываюсь на неё.

— Хватит, остановись, прошу, — Аня упирается руками в мои плечи и отталкивает меня, отшатываюсь назад. Она пытается прикрыть себя, застегнуть уцелевшие пуговицы на блузке.

У меня злость перемешивается с желанием. Делаю большой шаг обратно, хватаю её за волосы и фиксирую голу так, чтобы Аня смотрела мне в глаза.

— Тебе решать, будешь ты рядом с Милой или нет, — мне сложно дышать, сложно смотреть на её губы и не целовать их. Я одержим этой девчонкой. Я хочу убить её, растоптать и в то же время готов поставить её на пьедестал и заставить всех поклонятся ей. Я уже не представляю, как смогу прожить без неё и знаю, что она не откажется от дочери.

22

Аня

Я смотрю на Артёма и дышать не могу. Его слова словно удар в грудь выбивают весь воздух из лёгких.

Артём смотрит на меня, удерживает голову, тяжело дышит, его зрачки почти закрыли всю радужку глаз.

Разве можно что-то ответить на такие слова? Чего он ждёт? Что я лягу под него ради того, чтобы остаться с Милой? Артём никогда не заберёт её у меня! Он никто! Я её мать! Я родила её и растила одна! Но если его мать смогла устроить моё увольнение, то на что она ещё способна? Разве я смогу тягаться с семьёй Захаровых?

Я не могу думать, мне страшно, горло сжато, с трудом удаётся дышать, ладони вспотели.

Набираю полную грудь воздуха, хочу хоть что-то сказать, но слова застревают в горле. Я словно рыба открываю рот, но не произношу ни звука.

— Мама? — голос Милы звучит тревожно.

Я не вижу дочь из-за Артёма. Он отпускает мои волосы и делает шаг в сторону. Я спрыгиваю со стола, быстро застёгиваю блузку, пытаюсь привести себя в порядок, поправляю волосы и разворачиваюсь к Миле.

— Ты проснулась? — улыбаюсь я, щёки горят, меня всю колотит, сердце бешено стучит в груди.

Подхожу к дочери и беру её на руки. Мила прижимается ко мне, кладёт голову на плечо и закрывает глаза. Укладываю её на диван, включаю мультики и подхожу к Артёму.

— Я не буду увозить дочь непонятно куда, — тихо, но с нажимом произношу я.

— Ты ещё несколько часов назад собиралась бежать из этого города, — усмехается Артём.

— Мы собирались ехать к моим родителям. Это привычная для Милы среда, у неё там есть друзья, ей там всё знакомо.

— Ты сама сказала: «Она ещё маленькая и быстро ко всему привыкнет». К тому же мы поедем к её родственникам, — говорит Артём непринуждённо, с лёгкой насмешкой надо мной. — Миле давно нужно познакомиться с её дедушкой и бабушкой.

— С твоей матерью? — последнее слово Артёма словно пощёчина. Я не хочу видеть эту женщину никогда! Я не подпущу моего ребёнка к ней! Кто знает, чего от неё ожидать.

— Конечно, — он пожимает плечами, на его губах довольная улыбка. — Мила теперь Захарова и должна пользоваться всем, что ей положено по крови.

— П-положено по крови… — я заикаюсь, у меня паника, по телу словно бегают какие-то букашки. — То есть без своих родителей она ничего не стоит? Знаешь, я не желаю своей дочери такой участи!

— Что ты хочешь этим сказать? — Артём начинает злиться, выпрямляет спину и опускает голову.

А мне нечего терять, и я готова пойти на что угодно, лишь бы не видеть мать Артёма, да и его тоже.

— А что? Ты работаешь в фирме своего отца, пользуешься деньгами родителей. Даже эту квартиру оплатил со счёта, открытого твоими родителями. Сам хоть рубль заработать можешь? Тебе всё доставалось легко, все знали твою семью, даже оценки в универе ставили по блату. Конечно, ты торопишься вернуться к мамочке под юбку, без неё хоть что-то можешь? Ты всю жизнь собираешься прятаться за неё? Разве такому, как ты, можно доверить ребёнка? Чему ты её можешь научить? Как жить и ничего не делать?

— Хватит! — Артём хватает меня за локоть и притягивает к себе. — Ты ничего обо мне не знаешь!

— Я никуда не поеду! — я уверенно смотрю ему в глаза. — И моя дочь тоже!

В голове мелькают мысли. Мне нужно проконсультироваться с юристом, узнать, имеет ли Артём какие-то права на Милу, ведь он не вписан в свидетельство о её рождении и по бумагам не является отцом.

Но я понимаю, что как только мы приедем к его родителям, все законы потеряют смысл, всё будет решено в их пользу. В Москве у меня есть хоть какие-то шансы сделать всё честно, здесь у его семьи нет такого влияния.

— Хочешь остаться здесь? — Артём смотрит на меня с вызовом, наклоняет голову и отпускает локоть.

— Да! Ну конечно. Если ты ничего не можешь без своих родителей, то мы можем поехать всё вместе и весело плясать под дудку твоей матери. Ты испортишь жизнь не только мне, но и Миле!

Артём отворачивается к окну. Я смотрю на него и не дышу, пытаюсь понять, что он думает, но не вижу его лица.

— Ладно, — вздыхает он и поворачивается, убрав руки в карманы джинсов.

Я с облегчением выдыхаю и начинаю искать телефон.

— Надо позвонить хозяйке квартиры и предупредить её. У нас хорошая цена, да и квартира рядом с садиком. Я постараюсь найти работу… Точно! Надо ещё резюме отправить. Так, нужно съездить на прежнюю работу за документами… — бубню себе под нос. Беру телефон и пытаюсь найти номер хозяйки квартиры, но пальцы дрожат, мозг так быстро генерирует план действий, что я не могу сосредоточиться на телефоне.

Наконец, я нахожу номер хозяйки, нажимаю на вызов и подношу телефон к уху.

— Ты и Мила останетесь жить здесь.

Я замираю, рука с телефоном медленно опускается.

— Но… там гораздо удобнее, и там все наши вещи… И Вера Степановна. Нам там привычнее, мы привыкли к этой квартире.

— Либо мы все остаёмся здесь, либо уезжаем в Пермь, — Артём говорит без компромиссов, чётко и уверенно.

Я сбрасываю звонок и растерянно смотрю на него.

— Нет, — я трясу головой. — Нет, Артём. Так не пойдёт. Садик Милы слишком далеко, а ей нужно туда ходить. Она только адаптировалась.

— Я буду её возить сам.

— По пробкам? Это займёт минимум два часа!

— Если будет сложно, я найду квартиру ближе.

Качаю головой, понимаю, что сейчас на Артёма ничего не подействует — он как упёртый баран. Квартира двухкомнатная с большой кухней-гостиной, мы будем жить в разных спальнях.

Гневно выдыхаю: у меня нет выбора.

— Ладно, — фыркаю я и сжимаю телефон в руке. — Мне нужно собрать вещи.

— Хорошо, через полчаса поедем.

Я даже ничего не отвечаю, иду к дочери и сажусь рядом с ней на диван. Она ещё толком не проснулась, затуманенным взглядом смотрит мультики.

Меня злит всё происходящее, но бежать сейчас к родителям тоже не вариант: там влияние родителей Артёма очень велико. Им легче влиять на мою жизнь. Поэтому мне придётся остаться в Москве. Но нужно проконсультироваться с юристом, пока Мила лежит, и найти того, кто разбирается в семейных вопросах. Ответ на интересующий меня вопрос быстро в интернете не найти: все пишут по-разному, мнения расходятся.

Спустя час мы все вместе отправляемся в нашу с Милой квартиру, чтобы собрать вещи. Артём важно прохаживается по комнате, даже не сняв обувь, с отвращением осматривает старые обои.

— И тут жила Мила, — произносит он. — В какие условия ты её запихнула. И после этого ты считаешь себя хорошей матерью? Эта девочка с самого детства должна была получать самое лучшее…

— А ты бы смог дать ей что-то получше, если бы у тебя не было денег твоих родителей? — меня обижают слова Артёма. Я для Милы делала всё, покупала почти всё, что она пожелает. Ограничивала, конечно, но старалась, чтобы у неё было всё, что она хочет.