Несносная куратор для маршала-легенды (СИ) - Гончарова Татьяна Викторовна - Страница 2

Нет, не смогу. Глядя на её открытое искреннее лицо поняла: точно не смогу.

— Нитра, дорогая, — приобнимаю её за плечи и говорю: — я такой рецепт пудинга нашла! Закачаешься! Даже твой робо-повар справится! Нужен?

Она хмурит идеальные брови и поджимает полные губы.

— Не дразни меня! — сопит она. — Пудинг — это недостижимая мечта. Особенно с моим старикашкой роботом. Ты же знаешь, его на свалку уже.

На самом деле Нитра кокетничает. Её муж обожает свою энергичную супругу, старается облегчить быт с тремя детьми. Поэтому снабжает любимую самыми последними достижениями бытовых технологий.

Робо-повар у неё отличный. Просто для приготовления идеального пудинга нет нужного набора режимов. А те, что есть, не способны удовлетворить требовательную Нитру.

— Обещаю, что пришлю рецепт сразу, как доберусь домой, — прищуриваюсь я. — Если ты меня немедленно отпустишь, я успею на ближайший флаер. Тогда ты успеешь заказать ингредиенты, и приготовить к приходу мужа со службы.

Нитра медлит, а потом набрасывается на меня, крепко обнимая.

— Лита, ты чудо! Давай беги быстрее! Я жду, очень-очень жду!

Обнимая её в ответ, я ловлю себя на мысли, что мир не так уж плох, если в нём живут такие искренние и открытые люди. Наивные, правда. Незамутнённые. Ну да ладно. Кто из людей без недостатков?

Во флаере я открываю коммуникатор, запускаю почтовую программу и отправляю Нитре рецепт пуддинга.

Да, она почти не пользуется технологиями, забывая, что я могла ей рецепт отправить сразу же, стоя рядом с ней.

У Нитры правда получится с этим рецептом. Главное, чтобы режим выставила именно так, как я ей расписала в сопроводительном письме.

Мысли о Нитре заняли меня ненадолго. Флаер двигался мимо здания генштаба.

Над ним висела громадная проекция маршала Дардена Блейда. Я зажмурилась и отвернулась от окна.

Глава 3. Воспоминания

Глава 3. Воспоминания

Мне нравилось жить в столице. После войны в Конфедерации был острый кадровый голод. Меня направили преподавать в столичную Академию, снабдили весьма приличным служебным жильём и внушительным вознаграждением.

Я была очень рада этому назначению — преподавателем в Академию.

После эвакуации с Кирены, моей родной планеты, я перебивалась редкими заработками, делая всевозможные расчёты.

Надеялась вернуться домой, в родную аналитическую службу, в лабораторию расчетов, которую основал и долгие годы возглавлял мой отец.

Только вот возвращаться после победы стало некуда. Финальная волна сражений, поставившая точку в войне, прокатилась рядом с моей родной планетой, превратив её в космическую пыль.

Да, людей всех эвакуировали. Только вот уникальное оборудование вывести не удалось. Вместе с планетой оказалась уничтожена целая отрасль знаний, которую уже не восстановить.

Конечно, на Кирене было ещё много всего, о чём стоило жалеть. Уникальные биомы. Развитые города. Да много всего. Потеря родины оставалась моей незаживающей раной.

Иногда я даже думаю, что хорошо, что мои родители не дожили до этого дня. Слишком глубокие корни у нас были там. Да и лаборатория — детище, дело всей жизни отца…

Работе в Академии я была рада ещё и потому, что это позволило мне съехать от бывшего мужа.

После эвакуации по распределению мне пришлось делить комнату с ним — в край опустившимся человеком.

Наконец-то это позади! Вот ведь чувствовала, что нельзя было так делать! Нельзя было выходить за Герга замуж, нельзя! Да и было мне всего восемнадцать…

За него я вышла, потому что отец считал Герга — своего деловитого и умного помощника — блестящей и надёжной партией для меня. Собирался потом передать ему и мне дело всей своей жизни. Считал, что меня надо сразу замуж, за достойного, чтобы никто его девочку не успел испортить. Да и мама поддержала его..

Да, мне было восемнадцать. Наивная, восторженная. Так надеялась создать хорошую семью, такую же крепкую, как у родителей.

Всё говорило о том, что именно с Гергом это получится. Ведь он был так идеален…

Поэтому я послушалась родителей, доверилась картинке, которую тщательно создавал Герг, и проигнорировала свою воющую интуицию.

Мы даже жили сносно. Работали вместе. Далеко не всё было гладко, но я терпела и старалась быть хорошей женой.

Лишь когда не стало отца, а за тем за ним ушла мама, Герг показал своё истинное лицо.

Когда он завладел всеми лабораториями, в каком же шоке я была, когда увидела его в кабинете отца, развалившись в кресле отца и закинув ноги на стол…

Герг, одурманивавшись какой-то синтетической дрянью, прямо заявил мне: женился ради того, чтобы сидеть здесь, в этом кресле.

Но я хотя бы красива, жаль, что напрочь фригидна. Мне тоже было жаль, что я не могла с ним расслабиться. Мне неприятно было в первый раз, да и потом частенько тоже, потому что Герг вечно торопился, а потом и вовсе отворачивался спать.

Он мне тогда, в кабинете, под какой-то дурью, много всего наговорил… И что он терпит меня в постели, и что он едва выносил заумствования папы, и что…

Ой, да много всего было. Сколько я всего наслушалась от этого гада. Не хочу даже вспоминать.

Практически сразу он подал на развод. Сказал, я своё дело сделала, и больше ему не нужна. Брак расторгли, но лаборатория осталась у него. Я боролась с помощью юристов, была надежда, что я смогу его сместить… Но вскоре это потеряло смысл.

Нас эвакуировали. Оборудование, а значит и лаборатория, перестали существовать.

После завершения войны, должность в Академии стала для меня возможностью, за которую я ухватилась.

Меня пригласили, потому что помнили ещё десятилетней девчонкой, помогавшей папе с расчетами во время его лекций в Академии как приглашённого специалиста. Да, я с раннего детства очень хороша в цифрах. Жаль, это в личной жизни не очень помогло.

Тем не менее, после переезда, моя жизнь кардинально изменилась. В столице мне понравилось. Работать в Академии тоже.

Несмотря на мою молодость, меня быстро повышали, да и поставить я себя сумела — после жизни в эвакуации, после неудачного брака, я умела постоять за себя.

Только вот отказываться от постоянных приглашений на свидания мне становится всё труднее. Ректор, коллеги и даже некоторые курсанты становились всё настойчивее.

А я просто не хочу ни с кем. Потом, когда-нибудь, у меня обязательно будет хорошая семья. Но потом. Сейчас не смогу. Просто не смогу.

Это была первая вещь, которая меня кардинально не устраивает в столице, и я всерьёз подумываю о переводе.

Вторая… в столице было слишком много проекций маршала Дардена Блейда.

Дома, в служебной квартире, у меня наконец-то получается расслабиться. Душ, еда, вечерние занятия, сон.

Утром я уже в относительном порядке. По пути в академию забиваю мысли новостями, чтобы не сильно смотреть по сторонам.

Уже при входе в академию чувствую что-то неладное. Творится непривычная суета.

На своём рабочем месте — за столом в общей комнате для преподавательского состава, — из фраз и переписки понимаю, что дело в новом законе.

Его вчера днём подписал маршал, и посвящён он очередной послевоенной реорганизации флота.

Я ещё не успела с ним ознакомиться полностью, только краткие выдержки.

Время до начала занятий у меня есть, и погружаюсь в закон и новости.

Ого… Похоже, в столичной академии глобальные перемены.

Отдельно меня напрягают изменения в моём рабочем графике. Причём, по факту. Не согласованные со мной.

В связи с кадровым голодом, меня даже не освобождают от преподавания.

Меня просто дополнительно назначают куратором для двадцати групп по тридцать человек, которые должны проходить переподготовку. Из-за этого закона.

Шестьсот взрослых человек! Не курсантов! А матёрых бойцов, прошедших огонь, воду и медные трубы!

С личной ответственностью за результаты каждого! Каждого!!

Я потёрла лицо. Ладно, может не всё так плохо?