Таверна на прокачку 4 (СИ) - Ковальчук Олег Валентинович - Страница 56

Ника отцепилась от моей штанины, подбежала к парню и ткнулась мордочкой ему в руку. Генка машинально погладил её по спинке, и через связь я почувствовал, что панда пытается его утешить. Пускай по-своему, по-звериному, но от этого не менее искренне.

Я схватил веник и совок, чтобы собрать месиво с пола.

— Вы меня теперь прогоните? — тихо произнёс Генка.

— Да кто тебя прогонит? — удивлённо ответил я. — Ты же в драку бросился, чтобы еду спасти.

— Ты настоящий герой, — Павел присел рядом.

— Сам-то как? — спросил Николай.

— Я в порядке, — Генка вытер нос рукавом. — А Шаурму жалко.

— Мы ещё сделаем, — заверил я.

— Ты иди во двор. Посиди, отдохни, — сказал Николай. — А я заказы пока поразношу.

Генка кивнул. Вытер нос снова и произнёс:

— Он теперь Егорку отлупит. Когда пьяный, всегда так делает. А Егор хороший парень. Его не за что лупить.

Николай посерьёзнел и нахмурился. И я его прекрасно понимал.

Я старался держаться бодро, но на душе кошки скребли. Пётр по сравнению с Виктором — жучка на фоне слона, но вреда и плохого настроения от него не меньше. Мелкий, подлый, и дела его мелкие. Тут даже я подивился терпению Николая.

Всё же я согласен с Павлом. Пётр заслужил хорошей трёпки, раз даже наказание старосты не учит его смирению. А от мысли, что он сейчас придёт домой пьяный и будет отвешивать подзатыльники сыну, меня передёрнуло. Ника, будто почувствовала мои мысли, забралась на плечо и ткнулась носом в ухо. Я ощутил нечто вроде солидарности: панда тоже была зла на громкого злого человека.

Но был один очень важный нюанс. Каким бы подонком не был Пётр, Егор его сын. Парня жалко, но лезть в чужую семью, последнее дело. Но запомню я это обязательно. Да и не долго парню мучиться. Скоро Тихон в себя придёт и заберёт его на пасеку.

Рядом неслышно появилась Елена. Она не суетилась, и не причитала, как большинство деревенских женщин. Девушка спокойно оглядела Генку:

— Голова не кружится? — спросила она.

Генка помотал головой.

Елена достала мазь из сумки и быстро обработала ссадину.

— Вот и хорошо. — Она повернулась ко мне. — Вижу, у вас здесь забот полон рот. Давай перенесём поход на более спокойный день.

— Нет, — ответил за меня Николай. — Сходите. А мы здесь справимся. И Макс себе запасов наберёт, и Павел в себя придёт да охладится.

— Точно справитесь? — спросил я.

— Конечно, — заверил Анатолий, не отрываясь от заворачивания очередной порции.

Мы с Еленой и Павлом вышли за ворота. Ника устроилась у меня на плече и с любопытством крутила головой.

Настроение было паршивое. Выходка Петра испортила весь утренний настрой. Только-только всё наладилось: первые клиенты, первые деньги, Георгий со своими комплиментами появился очень кстати, очень уж мне были интересны товары из Восточной Империи. Да и толстяк, готовый купить повара по весу, хоть и был надоедливым, но значительно укрепил веру в свои силы. И тут появился Пётр и растоптал шаурму посреди зала, вместе с хорошим настроением.

Павел же, напротив, будто и вовсе забыл про происшествие. Он шагал следом за Еленой и улыбался, глядя ей в спину. Для него, казалось, не существовало ничего кроме солнечного леса, тропинки и каштановой косы Елены, покачивающейся в такт шагам.

Елена шла спокойно и уверенно, как по собственному дому. На Павла внимания не обращала.

Но стоило нам войти под кроны деревьев, и что-то изменилось. Воздух стал влажным, густым, пахнущим хвоей и грибами. Солнечные лучи пробивались сквозь листву пятнами. И хорошее настроение постепенно стало возвращаться.

Ника почувствовала это первой. Пискнула, спрыгнула с моего плеча и помчалась по тропе, задрав хвост. Через связь хлынул восторг, панда была в своём настоящем доме, где росла и взрослела, и это было прекрасно. Она обнюхивала каждый куст, тыкалась носом в пни, взбиралась на поваленные стволы и скатывалась обратно. Нашла муравейник и сидела перед ним целую минуту, наблюдая за насекомыми с видом учёного. Потом увидела бабочку и погналась, подпрыгивая на задних лапках.

— Твоя зверушка забавная, — заметила Елена.

— Она не просто зверушка. Она скорее мой друг и партнёр.

Елена лишь хмыкнула и с любопытством взглянула на меня.

Когда мы углубились в лес, Елена, не оборачиваясь, негромко заговорила, обращаясь ко мне.

— Видишь, вон те кусты? Это дикий живолист. Здесь я обычно собираю листья для зелий. — Она остановилась и присела на корточки у куста. — Главное срезать, а не рвать. Если рвёшь, повреждаешь корень, и куст может погибнуть и больше расти здесь не будет.

Она показала, как правильно: придержать стебель, срезать ножом наискось, оставляя три-четыре листа снизу.

— А если нашёл хорошее место, — продолжила она, — такое, где подходящая почва и растению комфортно, можно убрать лишние сорняки, подлить воды, подсыпать семян. Тогда в следующий раз здесь будет целая поляна, и не придётся по всему лесу бегать.

Мне это напоминало то, что в моём мире называлось пермакультурой. Ухаживать за дикими посадками, создавать условия, чтобы растения размножались сами. Выходит, местные тоже до этого дошли.

Система тоже оценила науку. Очки прогресса травничества так и посыпались.

Ника тем временем нашла куст с крупными фиолетовыми ягодами и потянулась лапкой. Елена, не оборачиваясь, произнесла:

— Не давай ей. Это козья горечь, у ягоды есть небольшая польза, но от неё три дня живот крутит.

Я подхватил Нику, которая возмущённо запищала, мол, отдай, это мои ягоды, я их первая нашла!

Посадил обиженно попискивающую зверушку обратно на плечо.

Панда дулась ровно тридцать секунд, потом увидела жука-рогача на стволе берёзы и забыла обо всех ягодах на свете.

— А можно пересадить редкоцвет к таверне Николая? — спросил я. — Чтобы рос прямо во дворе, и не приходилось каждый раз в лес ходить.

— Можно. Но для этого нужно подготовить место, чтобы растению было комфортно. Рыхлая почва, тень, влага, всё должно подходить. Редкоцвет капризный, не в каждой земле приживётся, но я научу, как правильно делать.

Мы нашли несколько кустиков у тропы.

— Эти лучше срезать, и можно выкапывать с корнем. Как раз для рассады, — сказала Елена. — У тропы они долго не растут. И место неподходящее, ещё и люди ходят, топчут. Считай, удача, что ты нашёл, пока целы.

Я аккуратно выкопал кустики с корнями, завернул в мокрую тряпку и уложил в мешок. Ника спрыгнула и помогала по-своему: разгребала землю лапками, обнюхивала корешки, а потом попыталась утащить один кустик и закопать его под соседним деревом. Видимо, привычка прятать ценное.

Елена за этим Никиным финтом проследила с любопытством, но ничего не сказала.

— Ника, это не тебе, — я отобрал кустик.

Панда обиженно фыркнула и демонстративно уселась спиной ко мне.

Павел, который до этого молчал и «патрулировал периметр», решил, что пора действовать. Он подошёл к Елене и откашлялся.

— Елена, я тут заметил… У тебя глаза… Они такие же, как… Как семена тыквы. Такие же… в общем, такие.

— Вот как? — терпеливо вздохнула Елена, не отрываясь от очередного полезного куста.

— А твои волосы…

— Спасибо, Павел, мне тыквенных глаз хватило, — беззлобно прервала его Елена. — Ты уже достаточно меня впечатлил.

— Я просто хотел сказать, что ты… ты… грациозна, как дикий рогатень.

— Это который похож на помесь кабана и лося? — уточнила Елена.

— Нет! Как лань! — Павел покраснел и принялся оправдываться. — Я имел в виду лань. Рогатень — это я оговорился.

Ника на моём плече тихо пискнула. Через связь я почувствовал от неё что-то вроде смеси сочувствия и лёгкого веселья от неловкости парня. Даже панда понимала, что дела у Павла идут не блестяще.

Я заметил, как Елена прячет улыбку, склонившись над кустом. Я и так знал, что она не так холодна, как хочет казаться, но и это было лишним подтверждением.