Таверна на прокачку 4 (СИ) - Ковальчук Олег Валентинович - Страница 44

— Отлично! — улыбнулся я.

Ника, до этого ухаживающая за шёрсткой, тут же навострила ушки. Видимо услышала знакомые слова.

— Скоро люди начнут собираться, — заглянул Николай. — Готово всё у вас?

Елена тут же засобиралась. Закинула сумку на плечо, бросила мне:

— Лисьи ягоды добавь в морс, очень вкусно будет. Я и для детей готовила, чтобы вкусно было и полезно, а то все микстуры на вкус противные. Но местные брать их отказываются, сам понимаешь.

Я кивнул. Правда было еще кое-что. Дети ведь не понимают, какая ягода обработанная, а какая нет. Вот так научатся их есть, и найдут в лесу кустик. Но вслух ничего говорить не стал. Однако отметил, что из них лучше делать настойку.

Во дворе Елену перехватил Павел, который вместе с Сидором как раз успел дотащить кресло до крыльца.

— Елена, — Павел выпрямился, отряхнул руки. — Ты завтра придёшь?

Елена нахмурилась. Потом почему-то взглянула на меня с прищуром, будто подозревая заговор.

— Зайду, — вздохнув, ответила она. На этот раз без тени колкости. И ушла.

Павел смотрел ей вслед с таким лицом, что Сидор недовольно хлопнул его по спине и сказал:

— Ну всё, давай кресло заносить, герой.

Солнце садилось: косые лучи окрашивали двор в золото и медь. Свечи уже горели в зале, и через открытые окна виднелись белые скатерти и тени подсвечников.

Ратибор настраивал лютню и, как выяснилось, уже успел переделать слова в одной старой балладе о подлости злодеев и героичности героев. Главным злодеем, естественно, сделал Петра, а хитрого старосту вывел глупым простаком. Николай, услышав первый куплет, побелел:

— Ратибор, даже не вздумай это петь!

— Но там такая рифма…

— Нет. Только мелодии без слов. Понял?

Ратибор вздохнул и покорно затренькал что-то лирическое.

Люди начали подтягиваться. Заходили по одному, по двое, пара мужчин пришли с жёнами. Осматривались, кивали, рассаживались. Каждый, переступая порог, замирал на секунду — просторный светлый зал с белыми скатертями, свечами и новой мебелью производил впечатление. Ничего подобного в деревне не было.

— Ну и красота, — произнёс горшечник Гаврила, оглядывая стены. — Будто в городе каком.

— Вот это хоромы, — произнёс один из незнакомых мужиков, присел на лавку и потрогал скатерть. — Богато живёте.

Плотник уже сидел на своём месте, по-хозяйски расположившись у стола. Павел и Анатолий устроились чуть в стороне.

Сергей вошёл последним, вместе с женой. Окинул присутствующих взглядом, но ничего не сказал. остановился, лишь увидев кресло с резной дубовой спинкой, и кивнул своим мыслям. Затем оглядел скатерти, зажжённые свечи и барда, тихо наигрывающего мелодию в углу. Поджав губы, удовлетворённо кивнул, а затем занял своё место во главе стола. Его жена, что держалась в тени и стреляла глазами по сторонам, села рядом.

— Прежде чем разговоры разговаривать, давайте поедим, — предложил Николай. — Угощение готово, и лучше его пробовать, пока горячее.

Я вышел из кухни с большим блюдом. Двадцать пять плотных, увесистых свёртков, завёрнутых в золотистые лаваши. Соуса добавил чуть меньше, но они всё равно сочились. Следом шагал Генка, держа в руке кувшин с ягодным взваром, в который я добавил горсть обработанных лисьих ягод, как велела Елена. Надеюсь, она не задумала диверсию.

Начал раздавать угощение. Положил по свёртку в миску перед каждым, разлил взвар по кружкам.

Повисла тишина. Люди уставились на угощение с выражением, которое я уже видел днём.

— Это что? — спросила жена старосты, повертев шаурму в руках. — Палка какая-то завёрнутая.

— Черенок от лопаты, — хмыкнул кто-то.

— Попробуйте, — раздался голос Сидора.

Плотник, который уже снял пробу днём, схватил свою шаурму и впился зубами. Соус потёк по пальцам, и он слизнул его, не думая прерываться.

— Это ужасно вкусно, — заявил он с набитым ртом. — Просто попробуйте.

Староста, всем видом демонстрируя обстоятельность, откусил кусок, аккуратно пожевал и замер. Потом посмотрел на Николая.

— Николай… что это?

— Шаурма, — с улыбкой ответил тот.

— Шау… как?

Люди один за другим кусали, а потом замирали и переставали жевать. Я признаться напрягся. Чего это они?

Жена старосты тоже попробовала и закрыла глаза.

Гончар Гаврила уже успел распробовать и, как оголодавший, впился в свёрток с таким рвением, будто ел в последний раз.

По залу прокатилась волна звуков.

Кто-то вздыхал, кто-то охал, кто-то не стесняясь чавкал, вгрызаясь в начинку.

— Как же это вкусно! — воскликнул гончар.

— Кто это сделал? — один из мужиков, что пришёл сегодня с утра с вилами, вытер рукавом перемазанный соусом рот.

— Это наш Макс, — с достоинством ответил Николай, похлопав меня по спине. — У него настоящий талант.

Все взгляды обратились ко мне. Я стоял у стены со скрещенными на груди руками и с Никой на плече, которая тянулась носом к оставшемуся угощению.

И на меня посыпались похвалы.

— Парень, да это же съедобное золото!

— Да я такого в жизни не ел!

— А добавка будет?

Староста Сергей жевал молча, но по его лицу было видно: ему нравится. Он откусывал небольшими кусками, аккуратно, стараясь не уронить ни крошки на скатерть.

Звякнуло уведомление системы. Кажется там изменения в уровне таверны, но я не успел проверить.

Зал затих.

Люди что мгновение назад наедались и рассыпались в похвалах, молча обернули к входу.

Там стоял бледный Пётр. Он затравленно оглядывал присутствующих. Его губы дрожали.

За его спиной стояли кузнец Илья и мельник Евстигней.

— Что ж, раз мы все поели, — объявил староста. — Теперь можно и разговор начинать.

От автора

Прошу прощения за задержку, немного не успеваю с редактурой. Возможно возьму завтра выходной, но это не точно.

Глава 18

Самый гуманный суд

Пётр стоял на пороге и поджав губы глядел по сторонам.

И ведь было на что посмотреть. Помещение разве что не сверкало лоском и новизной. Пускай здесь было еще пусто, но простор производил совсем иное впечатление, нежели тесный зал его таверны. Белые скатерти на столах выгодно подчёркивали общую атмосферу. Свечи подрагивали, даря тёплый свет.

Здесь так и хотелось присесть и расслабиться, вот только Петру этого совсем не хотелось.

И казалось бы, тавернщика должны радовать сытые и довольные люди за столами, Но Пётр был совсем не рад. Лоснящиеся от соуса лица его злили. Блестящие глаза, казалось, насмехаются над ним.

Разговоры стихли. Все повернулись к Петру, и во взглядах людей читалось явное неодобрение.

Пётр поджал губы и поник. Он то и дело поглядывал на товарищей, но не находил в их глазах поддержки.

— Может, накормить Петра? — спросил Николай спокойно. — Да и Илья с Ефимом небось не ужинали.

— Обойдусь, — повёл плечом Пётр. — Не за тем сюда пришёл.

— А мы не откажемся, — переглянувшись, произнесли кузнец и мельник.

Я быстро принёс две шаурмы, а ещё поставил перед ними кружки с взваром.

Оба откусили одновременно, а в следующий миг их лица изменились, будто по волшебству. Кузнец замер с набитым ртом, мельник закрыл глаза. Они пытались казаться невозмутимыми, но получалось плохо. Остальные поглядывали на них полными понимания взглядами. А еще с лёгкой светлой завистью. Им явно хотелось добавки, и не беда что порции были огромными.

Пётр прекрасно всё видел и ещё больше злился. Его тут судить собрались, а этот Николай даже из его беды получил выгоду. Скулы Петра заострились, пальцы сжались в кулаки.

Я следил за ним со стороны: все эмоции читались, на его лице будто в открытой книге.

Из угла, с сенника, послышалось ворчание Тихона.

Николай перед собранием хотел усадить бортника за стол со всеми, но тот отказался: мол, ему и здесь хорошо. Рядом с Тихоном устроилась Глафира. Она застеснялась старосту с женой, но и уходить не захотела — любопытно ведь! Вот и осталась при раненом.