Таверна на прокачку 4 (СИ) - Ковальчук Олег Валентинович - Страница 21

— Разберёмся, мы только рады, — ответил Николай. — Кстати, твоя банька вчера очень кстати пришлась.

— Да, банька пришлась по душе, — подхватили мы с Павлом.

Глафира зарделась от удовольствия.

Я принялся раскладывать кашу по тарелкам. Которых было четыре, а нас — уже шестеро, считая Генку и Тихона.

— Придётся кому-то из кружки есть, — развёл я руками.

Ратибор, который до этого помалкивал, пристыженный Павлом, тут же встрепенулся.

— Я, как истинный мученик, готов взять на себя это тяжёлое бремя.

— Молчи уж, мученик, — хмыкнул Павел.

— Ох, вот же я дурёха! — спохватилась Глафира и подхватила свёрток, который всё это время держала подмышкой. — Я же вот посуду принесла! Готовите вкусно, а подавать-то вам не в чем.

Она развернула тряпицу, и на столе появились пять глиняных мисок — аккуратных, ровных, с узором по краю, а ещё десяток деревянных ложек.

— Глаша, тебе же самой посуда нужна, — принялся отказываться Николай.

— У меня её много. Сама не знаю, чего столько берегла. Только ко мне гости-то не ходят. А у вас тут, точно, пригодится.

— Спасибо тебе, Глаша, — Николай сказал это так тепло, что Глафира покраснела до корней волос и отвернулась, делая вид, что поправляет платок.

Со стороны сенника, где лежал Тихон, послышалось шевеление.

— Это чем так вкусно воняет? — подал голос бортник.

— Не «воняет», а «ароматом несёт», — тут же поправила его Глафира. — Ты в своём лесу совсем манеры растерял, старый.

— Грешно на раненых ругаться, — отмахнулся Тихон. — Лучше дайте попробовать, чем это вы тут питаетесь.

Я со смехом разложил кашу по мискам, старым и новым, глафириным. Прикинул, что осталось ещё больше половины горшка, но вряд ли залежится. Все обязательно попросят добавку, это к гадалке не ходи. Ещё нужно оставить Анатолию. А может, и Елене отнести — заодно поговорить о ягодных местах и о травах.

Не успел я опомниться, как Павел, Глафира и Николай набросились на кашу как волки на добычу. Ложки мелькали, глаза закатывались от удовольствия. Николай что-то промычал одобрительно, не прожевав.

Генка, вернувшийся из погреба, с удивлением уставился на собственную мать, которая с закрытыми глазами жевала кашу с выражением чистого блаженства.

— Чего стоишь и смотришь? Налетай, пока такой вкуснятиной угощают, — скомандовала она, не открывая глаз.

Я с улыбкой отнёс миску Тихону.

Бортник принюхался, зачерпнул ложкой, попробовал, и на его изможденном лице расплылась блаженная улыбка.

— Парень, — произнёс он, — за такую кашу я тебе мёду бочку привезу. Как встану на ноги.

— Договорились, — кивнул я.

— И медовухи можно, — раздался голос Анатолия, который появился в дверях. Причём калика не скрипела, видимо рыбачил где-то на территории Николая. — Так и знал, что поспею! — довольно произнёс он. В руках рыбак держал ведро, в котором плескалась свежая рыба. Лицо довольное и загорелое, на сапогах прилипла тина.

Ника увидав старого знакомца, тут же прискакала к нему, хотела потереться боком о его ногу, но увидев тину, фыркнула и отскочила.

— Это ты запах Максовой каши с реки учуял? — рассмеялся Николай.

— Сердцем, ощутил. Да я и уходить-то не хотел, — признался Анатолий, ставя ведро у стены. — Но с утра такой клёв, что грех пропускать. А как поймал пару хороших рыбин, так сразу обратно — как же я без такой вкуснятины.

Присутствующие рассмеялись, не отрываясь от еды. Генка, который поначалу испуганно посматривал по сторонам — особенно на меня, — наконец распробовал кашу и уплетал за обе щёки, забыв про свой фингал и все обиды.

— Как же хороша эта еда, — объявил Ратибор. — Лучше этой каши, только эта же каша но с видом на прелесную гладь воды, — объявил он.

— Это как удивился Павел.

— Да я там холм приметил, пойду там поем, там и воздух пьянит, и мысли правильные в голову приходят.

— Иди-иди, не отвлекай нас тут, — махнула рукой Глаша.

И бард годой походкой удалился, то и дело зачёрпывая кашу.

Любопытная Ника умчалась за бардом следом.

Глядя на довольных людей за столом, я и сам наконец присел и приступил к еде.

Каша по-настоящему была хороша. Многие недооценивают простую еду, отдавая предпочтение деликатесам с вычурными названиями. А вот такая простая каша, мало того, что полезна до невозможности, так и необычайно вкусна. Вот только понимаешь истинную ценность такой пищи, спустя много лет, после того как её некому становится готовить и когда устаёшь от перенасыщенного добавками фастфуда.

Перловка рассыпалась на языке, мясо таяло, масло и травы делали своё дело. По телу от первой же ложки разлилось тепло, мышцы почти сразу перестали ныть, и в голове прояснилось. Система мигнула подтверждением:

Активированы эффекты:

Повышены:

Бодрость.

Укрепление.

Сила…

Анатолий, съев две ложки, огляделся и негромко спросил Николая:

— Что-то Волох не появляется. Я на реке сидел, смотрел на дорогу никого. Струхнул?

— Может, сам ушёл? — предположил Николай. — Но проверить всё равно следует.

Павел кивнул.

В этот момент со стороны двора раздался стук в калитку.

— Хозяева, дома? — спросили снаружи, голоса было не разобрать, но настроение тут же изменилось.

Павел тут же опустил ложку и положил руку на колено — ближе к мечу, который стоял, прислонённый к стене.

Николай и Анатолий тоже посерьёзнели.

— Пойду открою, — сказал Николай и встал из-за стола.

Глава 9

Торговая душа

Николай спокойным шагом направился во двор.

Анатолий и Павел одновременно поднялись из-за стола. Павел сдвинулся к стене, где стоял прислонённый меч.

Николай завёл разговор, слова мы разобрали, но приглушённый голос было не узнать.

— А вы чего такие серьёзные, мальчики? — Глафира завертела головой. — Случилось чего?

Ей никто не ответил.

Я тоже встал, проверив на месте ли кинжал. К мечу я пока не приучился — великоват, да и с кинжалом отчего-то чувствовал себя увереннее. Генка, уловив общее напряжение, застыл с ложкой у рта и перестал жевать.

Вскоре от калитки раздался голос Николая:

— Заходи, заходи.

И следом — знакомый говорок:

— О, вы уже проснулись! Думал, будить придётся. Сам не привык в такую рань вставать.

Это был Борис, купец.

Анатолий с Павлом хмуро переглянулись и вернулись за стол.

Я выдохнул, а Глафира посмотрела на нас как на сумасшедших.

В зал вошёл встрёпанный Борис. Под его глазами залегли глубокие тени, да и сам он выглядел дёрганым. Обычно купец был сама невозмутимость, но сегодня его будто наэлектризовали.

— Чего с утра такой взъерошенный? — спросил Николай, входя следом.

Борис огляделся, будто убеждался, что посторонних нет, а затем заговорил:

— В таверне у Петра сегодня переполох. Постоялец пропал. Вся комната в крови, а самого нет. — Он понизил голос. — Люди судачат, слухи ползут. Взгляды такие по сторонам бросают, что мне неуютно стало. Вот и подумал, что лучше подобру уехать. Моё дело торговое, а от разборок лучше подальше держаться.

Мы переглянулись.

— А что за постоялец? — спросил Николай.

— Да я не разбирался, — Борис махнул рукой и принюхался. — А чем это у вас таким пахнет?

— Макс кашу сварил. Присядь, поешь с нами, — предложил Николай. — Заодно расскажешь всё с толком и расстановкой.

— Да я ведь за заказом пришёл, — Борис скользнул взглядом по столу, на котором стояли тарелки, и по людям, которые уплетали кашу за обе щёки. — Заказ готов? Что закупать-то будете? Посуду?

Но нос уже взял верх над деловой хваткой.

— Борис, проходи, мы тебе всегда рады, — пригласил я. — Да и по глазам вижу, что еще не завтракал.

— Твоя правда, парень, из-за переполоха, сегодня у Петра ничего не приготовили, а отправляться в дорогу голодным, дело не самое благодарное. Так что не откажусь. К тому же и рассказать есть чего.