Последний император. Книга 1 (СИ) - Черный Максим - Страница 38

Он сел за стол и, придвинув к себе чистый лист, написал ещё несколько строк, короткое поручение Витте: «Предусмотреть в бюджете будущего года отдельную статью на опытно-конструкторские работы по бронированным гусеничным машинам. Сумму обсудим отдельно». Он аккуратно присыпал лист песком, дождался, пока чернила высохнут, и убрал его в папку с грифом «Секретно». Начиналась новая глава в строительстве армии и, как всегда, времени на неё было отпущено куда меньше, чем хотелось бы.

Глава 18

Станки

Кирилл сидел над разложенными бумагами уже третий час, и стол его теперь напоминал штабную карту перед большим наступлением, только вместо позиций противника на ней были обозначены потребности. Потребности эти, сведённые в единую таблицу после совещаний с военным министром, с Макаровым, с Морозовым, со Столыпиным и с десятком других людей, выглядели как список желаний, за которым не поспевала никакая промышленность. Только что утверждённый проект Уральской академии требовал лабораторного оборудования, станков для опытных мастерских, точных приборов. Верфь на Мурмане, которую Макаров уже проектировал, нуждалась в токарных и фрезерных станках для обработки валов и винтов. Лесная фабрика, строящаяся под Архангельском, требовала паровых двигателей, лесопильных рам, сушильных камер. Танки, о которых он говорил с Ванновским, потребуют не только броневого листа, но и двигателей, и гусениц, и станков для их изготовления. Железные дороги требовали рельсопрокатных станов, вагонных мастерских, паровозных депо с поворотными кругами и подъёмными кранами. Армия требовала винтовок, пулемётов, орудий, снарядов, патронов и всё это требовало станков. Сотен, тысяч станков.

И вот тут, глядя на итоговую цифру, выведенную его собственным карандашом в углу страницы, он впервые за весь день позволил себе короткий, невесёлый смешок. Россия почти не производила станков сама. Три четверти всего механического оборудования, от паровых молотов до токарных станков, завозилось из-за границы: из Англии, из Германии, из Бельгии. Страна, положившая начало паровой машине стараниями Ползунова, страна, породившая Черепановых и Нартова, сидела на импортной технике, как младенец на горшке, и этого импорта катастрофически не хватало. А теперь, когда он задумал сразу несколько грандиозных строек, дефицит станков превращался в главное узкое горло, способное задушить все его планы скорее, чем любая война или любой заговор.

Он поднялся, подошёл к карте империи и долго стоял перед ней, переводя взгляд с запада на восток. Где-то там, в Красноярске, ещё только начинало строиться паровозное депо для Транссиба. Маленький поселок, которому суждено было стать гигантом машиностроения в другой истории. Где-то под Пермью уже дымили трубы старых чугунолитейных заводов, но станков они не делали, делали пушки, ядра, рельсы, топоры, лопаты. Москва, старый промышленный центр, обрастала текстильными фабриками и мелкими мастерскими, но настоящего станкостроительного завода не было и там. Вся география русского машиностроения сводилась к Петербургу с его Путиловским и Балтийским заводами, к Нижнему Новгороду, к нескольким точкам на Урале, а всё остальное пространство империи было в этом смысле пустыней.

Он вызвал к себе Витте и Гуляева, того самого инженера, которого недавно поставил во главе проектирования академии и который оказался человеком настолько толковым, что Кирилл начал привлекать его ко всем техническим вопросам. Когда они вошли, Витте, грузный и невозмутимый, и Гуляев, высокий, жилистый, с чумазыми от случайной работы в заводском цеху пальцами, Кирилл без предисловий разложил перед ними всё тот же лист с цифрами.

— Сергей Юльевич, Александр Павлович, — сказал он, — я свёл все наши потребности в станках на ближайшие десять лет. У меня вышло порядка пяти тысяч единиц различного оборудования. Это без учёта ещё не начатых проектов. А теперь скажите мне, сколько станков производят все заводы империи в год?

Витте, который держал в голове колоссальные массивы статистических данных, ответил почти сразу:

— Не более трёхсот, Ваше Величество. Около трёхсот станков в год, из которых две трети это простейшие токарные и сверлильные. Всё остальное мы ввозим из-за границы, и это обходится казне в миллионы рублей ежегодно.

— Именно, — Кирилл ткнул пальцем в цифру на бумаге. — Триста. А нужно в десять раз больше. И если мы не начнём производить их сами, то все наши планы: академия, верфи, фабрики, танки, железные дороги, упрутся в одну простую вещь: нам просто не на чем будет работать.

Он сделал паузу, давая им осмыслить масштаб проблемы, и продолжил:

— Я хочу построить три станкостроительных завода. Не мастерские, не цеха при существующих предприятиях, а полноценные, оснащённые по последнему слову техники заводы. Один в Москве, поближе к центральным рынкам и квалифицированным рабочим. Второй в Перми, на Урале, чтобы получать металл прямо с горных заводов и снабжать станками саму уральскую промышленность. Третий в Красноярске, чтобы обеспечить оборудованием строительство Транссиба и развитие Сибири. Заводы должны быть распределены равномерно, чтобы ни один регион империи не зависел от поставок с другого конца страны. Каждый завод должен выпускать полную номенклатуру: токарные, фрезерные, строгальные, сверлильные, шлифовальные станки, паровые молоты, прессы, всё вплоть до измерительного инструмента. И главное требование, станки эти должны быть не хуже немецких и английских. Если уж строить, то так, чтобы нашим заводам больше не нужно было кланяться иностранцам за каждую железку.

Гуляев, слушавший императора с тем напряжённым вниманием, с каким прирождённый инженер слушает техническое задание, подался вперёд и попросил разрешения говорить.

— Ваше Величество, задача, которую вы ставите, беспрецедентна. Никто в России ещё не строил станкостроительных заводов такого масштаба. Но задача эта выполнима. Позвольте мне изложить свои соображения по каждому из трёх пунктов.

Кирилл кивнул, и Гуляев, вынув из кармана неизменную записную книжку, принялся чертить пальцем по карте.

— Москва. Здесь у нас уже есть ремесленная база, есть опытные мастеровые, есть Ремесленное училище, которое готовит толковых выпускников. Главная проблема это подвоз металла. Москва стоит далеко от угля и руды. Но эту проблему решает железная дорога. Я предлагаю разместить завод в районе, прилегающем к Курско-Нижегородской ветке, чтобы и сырьё подвозить, и готовую продукцию отправлять по воде и по рельсам. Московский завод станет локомотивом для всей центральной промышленности.

— Пермь. Это Урал — металл, чугун, уголь. Старые заводы есть, но они примитивны. Новый станкостроительный завод должен стать ядром, вокруг которого перестроятся остальные. Я бы разместил его не в самой Перми, а чуть севернее, где есть свободные площади и близость к Каме. Оттуда станки можно будет отправлять и на юг, в Баку, и на восток, в Сибирь, и на запад, в центральные губернии.

— Красноярск. Это, пожалуй, самый смелый пункт. Красноярск сегодня это несколько тысяч жителей, пристань на Енисее и начало будущего железнодорожного моста. Но именно здесь, на мой взгляд, должен вырасти форпост машиностроения для всей Восточной Сибири. Транссиб пройдёт через Красноярск в ближайшие годы. Енисей это водная артерия не хуже Волги. Уголь есть в Кузнецком бассейне, руда в Хакасии. Завод в Красноярске будет стоить дороже двух других вместе взятых, но он даст толчок развитию всего региона. А развитие Сибири, насколько я понимаю, это одна из стратегических целей Вашего Величества.

Кирилл слушал Гуляева и чувствовал то особое, почти физическое удовлетворение, которое всегда возникало у него, когда разрозненные детали начинали складываться в единую картину. Три завода. Три точки на карте. Москва, Пермь, Красноярск. Это была не просто промышленная программа. Это была стратегия, которая должна была навсегда изменить экономическую географию империи.