Прикоснуться к безмолвной ярости (ЛП) - Сэндпайпер Р. А. - Страница 83

А если она не сможет бежать? Если ей действительно придётся выйти за моего брата? Рано или поздно они раскроют её тайну, когда увидят глаза дракона. И если она переживёт это разоблачение, не лишившись головы, насаженной на кол… какой станет её жизнь?

Ты однажды защитил меня от него, — беззвучно сказала Чаэтор. — Ты должен попытаться защитить её.

Я — тот, кто ранил её прежде, — ответил я. — Она никогда меня не примет.

Ты ранил её, чтобы спасти ей жизнь. У твоего брата таких сомнений нет. Как только её смерть перестанет угрожать ребёнку, чем её конец будет отличаться от судьбы твоей матери?

Она была права. Она всегда была права. Банриллен использует её. Ради детей, ради её дракона. А потом выбросит или посадит в клетку навсегда.

Я коснулся Чаэтор, ища опоры, и вновь посмотрел отцу в глаза. Он не отводил взгляда, и по его позе было ясно — он готов к схватке.

Логика. Только логика могла с ним сработать.

— Ты видел, какой я с Чаэтор.

— Ты хорошо её обучил, — признал он.

Ты? — отозвалась Чаэтор. — Обучил меня?

Дай мне сыграть по его правилам, Чаэ.

Она фыркнула, так тихо, что Браксторн не услышал бы этого даже вблизи.

Я кивнул отцу.

— Я так же смогу обучить и жену. Воспитать этого дракона как следует. Сделать его активом нашего королевства.

Брови отца опустились, взгляд стал ледяным.

— Я надеюсь, что неправильно тебя понял.

Я не двинулся.

— Позволь мне жениться на ней.

— Да хранит нас Эдрин, у этой девки что, волшебные сиськи? — выпалил он. Я с трудом удержался, чтобы не заступиться за неё, пока он разглядывал меня, а потом расхохотался. — Ответ — нет.

— Ты позволишь Банриллену жениться на ней, — сказал я глухо.

Отец снова рассмеялся — коротко, резко. Он шагнул ближе, сложив пальцы домиком. Я был выше его, но то, как он цокал языком, снова делало меня мальчишкой.

— Он — второй в иерархии, — протянул он, словно я был ребёнком в один спан. — Всего лишь генерал и, если Пятеро будут благосклонны, тебя не переживёт. Он не должен быть королём. А значит, у него больше свободы выбора, да. — Отец остановился под головой Чаэтор, всего в нескольких шагах от меня. Его сапфирово-синие глаза скользнули по мне с полным недоверием. — Похоже, я слишком многое тебе позволял.

Я сузил глаза.

— Отец—

— Нет, — перебил он. — Если ты хотя бы подумаешь сделать этой дикарке предложение, ты перестанешь быть моим наследником.

Удар прошёлся по мне волной.

— Ты лишишь меня права наследования?

Он не моргнул.

— Без колебаний. Мне стоило послушать твою тётю: она говорила, что лучше просто выбрать тебе жену и покончить с этим. Но я, старый мягкосердечный дурак, решил, что принц должен сам выбирать, куда сеять своё семя. Я ошибался. — Он сплюнул к моим ногам, и Чаэтор напряглась, её крылья сильнее прижались к бокам. — Я думал, что хотя бы у тебя есть голова на плечах. Теперь вижу, что вырастил двух мальчишек, неспособных к стратегическому мышлению.

Ярость Чаэтор вспыхнула и во мне.

Можно я ему голову откушу? — прошипела она.

Неспособных? Мне хотелось рассмеяться, но я был не настолько глуп. Я мог бы привести десяток стратегических доводов, почему Банриллену нельзя жениться на ней — главный из них, конечно, угроза моей власти. Если у него будет дракон, да ещё и старшинство, он попытается оспорить мой трон. Отец, возможно, прислушался бы, если бы я подал это как страх перед амбициями брата или как жадность до второго дракона. Это он бы понял.

Но его слова были слишком жестоки, чтобы играть в игры.

Я оскалился.

— Значит, такова твоя позиция? Спасибо, что объяснил её так ясно. Банриллен посадит в клетку и Ворску, и её дракона, как ему заблагорассудится, а ты и пальцем не пошевелишь, чтобы это остановить.

Браксторн только улыбнулся моей злости.

— Зато она будет верна нашему королевству.

— У неё не будет другого выбора.

Его улыбка померкла, но мерзкое чувство победы всё ещё распирало его грудь.

— А что такое верность, если не отсутствие выбора?

Это было самое мрачное, что я когда-либо слышал.

Настроение у меня оставалось чёрным, как сажа, когда Чаэтор высадила меня на стенах, ближайших к казармам городской стражи. Я нырнул в покои Фокслина — пусто. Я с размаху ударил ладонью по дверному косяку и обернулся к его людям в казарме.

— Где он?

Один из них поднялся, не отрывая взгляда от моих сапог.

— Его отправили на другой пост, Ваше Высочество.

— Отправили на другой пост, — повторил я. — Из Городской Стражи?

— Да, Ваше Высочество.

Я стиснул зубы.

— По чьему приказу?

Его уши покраснели.

— Я… не знаю.

Имя моей тёти было написано крупными буквами на его лице.

— Где он теперь?

— В замке, — ответил тот же солдат.

Тут с койки напротив поднялся другой.

— Он сказал, что это дежурство у двери, сэр.

— Дежурство у двери, — повторил я. — Пятеро, меня не было всего день. Один чёртов день.

Я вылетел из комнаты и зашагал по коридорам. На этот раз тётя перешла черту. Стоило мне уехать — и она украла моею правую руку. Дежурство у двери? Что это вообще должно значить? Она выбрала его, чтобы помучить меня, я был уверен.

Я вырвался через главные двери и мельком взглянул на Чаэтор — она сидела на ближайшей башне, купаясь в восхищении и страхе утренних стражников.

Полетаем? — лениво спросила она.

Нет, — ответил я. — Мне нужно пройтись, чтобы хоть немного выпустить пар.

Хорошо, — отозвалась она. — Все эти званые ужины пошли тебе прямо в брюхо. А с таким животом жену не поймаешь.

Может, тогда я всё-таки полетаю, если это отпугнёт женщин, — буркнул я.

Поздно, — сказала она.

Я услышал ахи, а потом тяжёлый хлопок её крыльев. В следующую секунду она уже была в воздухе и отключилась от нашей связи.

Ей надоело моё дурное настроение, так же как меня раздражала её кажущаяся свобода. Я хотел бы целыми днями кружить в небе.

Утро было ещё ранним, но жара уже поднималась. День обещал быть знойным, и несмотря на мою бледную кожу, плохо переносящую солнце, я всегда любил жару Танмера. Ходьба, вместе с настороженными поклонами прохожих, возвращала меня на землю. Я был Принцем Драундхейвена. Мне не пристало быть рабом мимолётных чувств или легко срываться в ярость. Мой долг — быть нейтральным и справедливым.

Но стоило мне снова войти под мраморные своды замка, как я ощутил тяжесть камня, тяжесть ожиданий, оковы моего рождения, защёлкивающиеся вокруг меня.

Я прошёл через главный зал и поднялся на два пролёта вверх. Вышел в южные сады, надеясь найти принцессу Дериниллис. Вместо неё я увидел её сына. Он изучал грядку лекарственных растений, белые волосы спадали ему на лицо, пока он стоял на коленях в полной сосредоточенности.

— Кузен.

Я не смог сдержать улыбки, когда он тут же выпрямился, его безупречное самообладание на миг треснуло, когда он резко поднял голову и посмотрел на меня. Я скрестил руки.

— Значит, это твоих рук дело?

Септиллис прикрыл солнце рукой, поднимаясь на ноги, и поклонился.

— С возвращением, Ваше Высочество.

Я взглянул на растение у его ног и понял, что это одно из немногих, которые я мог назвать. Домил — его используют для усыпления. Проблемы со сном? Неудивительно, учитывая тот огромный секрет, который он скрывал от моего отца о личности одной гостьи.

— Твоя мать взяла на себя смелость отправить на другой пост моих людей. Где она?

Его завидная маска вернулась на место.

— Если вы имеете в виду Фокслина, то, должен признаться, это было моё решение.

Я прищурился. Септиллис? Септиллис отдал приказ моему человеку? Тот самый, кто всегда проявлял мучительную осторожность, а стоило мне отвернуться — стал действовать как змея? Часть меня даже уважала это.