Прикоснуться к безмолвной ярости (ЛП) - Сэндпайпер Р. А. - Страница 7

В этих писаниях утверждалось, что в числе пять заложена некая врождённая святость, пронизывающая каждую часть жизни. С этим я могла согласиться. Пять королевств, пять пальцев на руке, пять сезонов в году по пятьдесят дней каждый и пять лет в спане. Те же, кто слишком буквально верил учениям Истории Пяти, были достаточно просты, чтобы принять, будто Эдрин, один из так называемых Пяти Основателей, создал этот естественный порядок. В союзной Триаде — Землях Запаха, Землях Зрения и Землях Вкуса — этот труд считался почти священным. Для меня же, изучившей собственную историю и историю забытого шестого Основателя, Таведвена, их версия нашего прошлого казалась в лучшем случае упрощённой. Магия пятёрок была куда древнее той пятёрки, что однажды убила чудовище.

И всё же я произнесла ответ с той мерой нюанса, какую Нити готовы были принять:

— Эдрина до сих пор считают направляющей силой Основателей, известных как Пятеро. Он наблюдал за множеством земель, простирая своё предвидение, чтобы помочь Пятерым в конце концов одолеть Окторока. В значительной мере именно его наследие как вожака человеческих «стад» принесло ему этот титул, хотя некоторые полагают, что до основания Земель Зрения он был обычным пастухом.

Сет лишь кивнул и задал следующий вопрос, пока мы брели вдоль живой изгороди, ведущей к главному двору и воротам:

— А что такого в оленине из Земель Запаха, что она чертовски вкусная?

Я бросила на Сета взгляд.

— Это ещё что за вопрос?

— Ты бы сказала так же, если бы Нить Грулин задал тебе его завтра?

— Он бы не стал, — ответила я.

— Позабавь меня.

Я вздохнула, но всё же задумалась, пока мы выходили на пустой, мрачный двор. Ну, не совсем пустой.

Три столба всё ещё стояли со времён Судьбы Смерти Харума — им предстояло простоять до пятидесятого дня. Временные деревянные конструкции вздымались почти на тридцать футов ввысь. Это была древняя традиция, переданная Пятерыми: тела мёртвых поднимали высоко, чтобы лишь древние существа наверху могли взирать на них и судить их жизнь и смерть.

В местах вроде этого, где не было значительной природной высоты, ожидалось, что её создадут. Из моих исследований я знала: те, кто всё ещё следовал обычаю, использовали ближайший холм, чтобы вознести своё подношение. Многие не утруждали себя вовсе, но Братство Ивенфолда, если уж на то пошло, было до предела привержено традициям.

Харум без труда нашёл своих троих, как только оставил надежду отыскать меня. Он не опустился до того, чтобы напасть на ясли, как я на миг опасалась. Вместо этого он хладнокровно зарезал трёх подростков кухонным ножом. Двое из них оскорбили его сезон назад; третий оказался не в том месте и не в то время. Полдюжины других мальчишек держали их, пока Харум перерезал им горло, и я надеялась, что чувство вины будет преследовать их долгие спаны.

Их Судьбы закончились там, на этом деревянном парапете, чтобы его собственная могла сразу начаться. Они перестали пахнуть после четвёртой недели, когда проливные дожди смыли худшее. Завтра их сожгут, когда пройдут все пятьдесят дней. Их разлагающиеся тела были нашей единственной компанией, пока мы шли к неохраняемым воротам.

Говорили, что Знак Харума напоминает стрелу, и мне это казалось уместным. По крайней мере, в Землях Вкуса все будут знать: он — хищник, а не добыча.

— Олени, наверное, пасутся в Джуниспере, известном своей солончаковой травой и цветочными сорняками. Может, то, что они едят, проходит через их тело и делает мясо вкуснее. Может, они просто больше двигаются.

— Это было два «может», — заметил Сет.

— Может, тебе стоит задавать вопросы получше, — парировала я.

Он улыбнулся и поднял руки.

— Всё, о чём я могу думать, — это еда. Паром приходит завтра, а повара, очевидно, совсем не подумали наперёд. Вчерашний ужин был едва ли не одной только баландой.

— Всё нормально, — сказала я. — Ты, наверное, прав. Я знаю столько, сколько вообще можно знать.

Мы прошли через главные ворота и вышли на пустоши, пока ровный дождь просачивался через мой капюшон.

— У меня есть вопрос, — объявил Сет.

Я посмотрела на него, и капюшон сполз — вода зацепилась за мои ресницы. Он усмехнулся и подтянул его обратно, коснувшись моей щеки тыльной стороной пальца.

Ожидание, нервозность и тепло скользнули сквозь его прикосновение.

— Я слушаю, — сказала я.

Я не пропустила эту нежность, но в голове не было места, чтобы сейчас о ней думать — о том, как я буду по нему скучать или о том, что мы можем не увидеться годами. Я могла думать только о завтрашнем дне и о том, что наконец-то покину этот остров.

— Ты — советник королевы, как одна из её фрейлин. Она приближается к концу своих детородных лет и недавно овдовела — её муж погиб на охоте. Ей нужен законный наследник, чтобы закрепить свою линию. Кого ты посоветуешь ей взять в мужья?

— Из нынешнего круга подходящих для брака дворян? — уточнила я.

— Да, представь, что это случилось сегодня утром.

— Из каких земель?

— Допустим, из Земель Касания, — сказал он, имея в виду мою родину.

Я даже не замялась и покачала головой.

— Ты знаешь, что, если Конидрен умрёт, Калидвен отойдёт в сторону. Не может быть Щита без Меча, и мы не передаём титул по наследству.

Мне не нужно было продолжать. Это было одной из причин, по которым Триада нас осуждала — из-за нашей «варварской» практики Кровавых Испытаний, которыми мы выбирали правителей, называемых Щитокровным и Мечекровным. Не говоря уже об их собственных турнирах, охотах и войнах, именно наши состязания, раз в поколение, считались в Землях Чувств истинным злом.

— На минуту отложи реальность и ответь на вопрос, — сказал он. — Ты тянешь время.

Я усмехнулась, глядя на него снизу вверх.

— Отложить реальность, в которой большинство подходящих мужчин Триады скорее спляшут джигу на останках своих отцов, чем женятся на Щитокровной?

Он рассмеялся, когда мы петляли к прибрежной тропе, а над нами кружили буревестники.

— Да, отложи и это. К тому же, думаю, ты преувеличиваешь. Говорят, Калидвен весьма хороша собой. Красота во многих умах перевесит подозрения в кровосмешении.

Я ткнула его в грудь, закатив глаза. За секунду я успела перебрать в голове почти всех правителей земель, вычеркнув половину — тех, кто уже был женат, — и ещё горстку за бесчестие. Я уже остановилась на рекомендации Браксторна, Драконьего Короля Земель Зрения. Старше, может, на двенадцать спанов, но всё ещё грозного. А потом задумалась о самом вопросе.

Моя ухмылка погасла.

— Это проверка на Брак?

Он пожал плечами.

— Возможно. Хотя, думаю, можно привести аргумент и в пользу Службы королеве.

Я скрестила руки.

— Если бы Нить Эрсиммон задал мне такой вопрос, я дала бы плохой ответ.

— Ты так легко отвергла бы Брак?

— Конечно, — ответила я, не задумываясь.

— Ты хочешь покинуть Ивенфолд больше всего на свете, — сказал он. — Брак бы это гарантировал.

Я посмотрела на него и увидела это в его лунно-белых глазах — таких же, как у меня, таких же, с какими рождался каждый Брат, столь же необъяснимых, как наши волосы и наши Знаки. Я знала: стоит мне коснуться его, и я почувствую, что он искренен. Он по-настоящему верил, что брак станет для меня таким же побегом, как и поиски реликвии в дальних краях Раскола или открытие минералов, скрытых глубоко под огненной горой Винтаррун.

Каким-то образом он не понимал, что свобода для меня — это больше, чем просто покинуть берега этого серого места. Это — быть собой, прокладывать собственный путь и возвращаться домой с чем-то, что можно показать. У него уже была своя Судьба. Брак для него не стоял на повестке. Он этого не понимал — и, наверное, никогда не поймёт.

— Я бы посоветовала ей выйти за герцога де Флёра.

— Герцог де Флёр, — повторил он.

— У него есть земли и нет жены. Будучи вдовцом, они могли бы найти общее в своём горе, — предложила я.