Прикоснуться к безмолвной ярости (ЛП) - Сэндпайпер Р. А. - Страница 54

Лангнатин стоял рядом с мордой Чаэтор, положив руку ей на нос, и наблюдал за приближением мужчины.

Его густые каштановые волосы сразу выдали его молодость и заставили меня отбросить мысль, что это может быть Браксторн. Он был сложен как дом: ростом с Лангнатина, но вдвое шире. На нём был тонкий красный дублет, который ему не шёл, и ткань бледной рубахи натягивалась на его руках. Узкий шрам тянулся вдоль широкой челюсти, а нос выглядел как результат слишком многих драк.

— Брат, — позвал он. — Добро пожаловать домой.

Значит, это и был Врагг. Старший брат Лангнатина. По всем рассказам — сильный боец, но слабый мыслитель. Теперь я лучше понимала это прозвище. Врагг — толстая стена, которая когда-то разделяла Земли Запаха и Земли Вкуса. Давно разрушенная с тех пор, как два народа нашли мир, но части Эмбергринского перевала всё ещё тянулись сквозь её обломки.

Если кого и стоило назвать в честь стены, то брат Лангнатина подходил для этого идеально. Я вдруг осознала, что напрочь забыла его настоящее имя.

Ответ Лангнатина был ледяным:

— Благодарю, брат. Вижу, ты постарался с подготовкой приветственной процессии.

Врагг расхохотался.

— Да. Я решил, тебе будет приятно. Сберёг тебя от необходимости самому казнить своих дезертиров.

— Как мило, — отозвался Драконий Принц. — Твоя работа?

— Разумеется. Как отец всегда говорил: слово короля и его меч должны быть одним и тем же.

— Как единое, — прошептала я, тут же прикусив губу.

Лангнатин обернулся.

— Что ты сказала?

— Ничего.

Это была ученическая поправка — и уж точно не из Земли Звука. Педантичная, выученная из-за бесконечных наставлений цитировать либо точно, либо никак. Мне повезло, что они едва уловили мой шёпот.

Слово короля и его меч должны быть как единое. Это были не слова Браксторна. Это были слова Норгаллина — его грубого отца. И если именно ему эти люди хотели подражать, я сомневалась, что меня здесь встретят с радостью.

Взгляд Врагга скользнул по Чаэтор, а потом зацепился за меня.

— И что ты нам привёз?

Лангнатин едва удостоил меня формальным взглядом.

— Кое-что, что стоит обсудить с отцом. — Он снова посмотрел на головы. — В следующий раз, может, поточишь клинок получше.

— Он был острым с первого удара.

Злорадство в его тоне скрутило мне желудок.

Я соскользнула к суставу крыла Чаэтор, справившись с этим куда изящнее, чем с подъёмом, несмотря на дрожащие ноги. Он был прав насчёт полёта на драконе: даже с прекрасно сделанным седлом это было мучительно, и у меня ныли мышцы, о существовании которых я и не подозревала. Забавно, но боль, расползающаяся по бёдрам и пояснице, сейчас была сильнее, чем боль от недавней раны, которая могла бы расколоть мне полноги. Чаэтор зевнула и опустилась ниже к крыше, и я спрыгнула, гордясь собой за то, что удержалась на ногах, даже если при этом поморщилась от приземления.

Я тут же прижала руку к спящему малышу у груди, проверяя, что он на месте. Потом посмотрела на Врагга. Он разглядывал меня открыто, что-то жуя. С земли он выглядел ещё более устрашающе — как амбарная дверь.

Он заметил моё движение, и его взгляд скользнул по моей груди с явным удовольствием. Потом он хлопнул Лангнатина по груди.

— Хитрый пёс, брат. Ты что, обрюхатил звуко-девку?

Я вздрогнула, и щёки тут же вспыхнули.

Врагг запрокинул голову в громком хохоте. Он был пьян? Я изучила его движения — странную раскачку — и не смогла понять.

— Как ты умудрился заставить одну из них с тобой переспать? Она была пленницей? Я думал, весь их народ нас ненавидит.

Во мне всё вскипело, я была готова плюнуть ему в лицо, но Лангнатин бросил на меня взгляд. Жест выглядел небрежным, почти равнодушным, но в его красных глазах я увидела предупреждение.

— Она не беременна, — протянул Лангнатин. — Поверь, мои стандарты не пали настолько, чтобы я заделал бастарда с кем-то их уровня.

Я моргнула, его слова нашли цель, о существовании которой я и не подозревала. Откровенное пренебрежение, эта демонстративная холодность обожгли меня изнутри. Если он собирался играть именно так, у меня почти не оставалось шансов убедить его отца, что я достойна его сына.

Врагг снова рассмеялся, но уже без прежнего пыла.

— Тогда зачем она здесь?

— У неё есть кое-что, что заинтересует Браксторна, — ответил он. — Я намерен представить её ему завтра.

Врагг покачал головой.

— Отец ждёт твоего полного отчёта немедленно. Он ждёт тебя в военном зале.

Лангнатин вздохнул.

— Ладно, тогда я сделаю отчёт прямо сейчас. — Он махнул мне пальцем, как слуге. — Пойдём, девчонка. Если, конечно, не хочешь, чтобы Чаэтор насадила тебя на крюк.

Я подняла взгляд и увидела, как огромная драконица снова готовится к взлёту, и поспешила к краю круга, где два принца стояли у дорожки, ведущей обратно в замок.

Стоило мне выйти из зоны досягаемости её крыльев, как Лангнатин убрал руку с её шеи и, не оглядываясь, направился к замку. Его брат последовал за ним, шагая тем же военным шагом, хотя на мгновение всё же обернулся, бросив на Чаэтор взгляд, в котором было что-то жадное.

Драконица оттолкнулась, взмыв в воздух, перекатилась в потоке ветра и ушла в сторону. Она издала пронзительный крик, и я вздрогнула, провожая её взглядом. Трудно было поверить, что всего несколько минут назад я сидела у неё на спине.

Я пошла за двумя принцами Земель Зрения, чувствуя, как ноги подо мной становятся мягкими, словно из воды и теста. Мы вошли в тень замка, и витражи наверху башни разбросали по мраморному полу фиолетовые шестиугольники света. С верхней площадки каменной лестницы я перегнулась через перила и увидела, как она закручивается спиралью вниз, к паркетному залу далеко внизу.

Мужчины спускались, переговариваясь вполголоса. Я не могла разобрать их слов в шуме города. Я не привыкла отсеивать столько звуков сразу, и мне едва удавалось поспевать за ними, пока внизу звенели колокола, кричали чайки и суетились слуги.

Я провела рукой по гладким лакированным перилам, и через несколько пролётов мужчины свернули в коридор. Они почти не проверяли, иду ли я следом, а взгляд Лангнатина был в лучшем случае скучающим. С каждым поворотом головы я замечала всё больше роскоши: гобелены выше меня ростом и бра с тонкими свечами из пчелиного воска. Мои сапоги утопали в мягкой золотистой ковровой дорожке, и я вдруг остро осознала, как выгляжу.

Неприятное чувство усилилось, когда мимо прошла служанка. Она присела в изящном реверансе, когда принцы проходили мимо, юбки её тёмно-синего платья красиво разошлись в стороны. Она подняла голову, когда я шла следом, и её глаза сузились с брезгливостью над чёрными бусами, свисающими с переносицы.

Если я сейчас предстану перед королём, это будет ужасное впечатление. Земли Зрения ценили красоту и изящество. Нить Эрсиммон не раз вбивал в нас их жёсткие представления о внешнем виде ещё до Резни в Лайтхарте: чистота, аккуратная одежда и причёсанные волосы — это был минимум.

Я посмотрела на следы своих сапог на идеальном ковре. Вряд ли Браксторн увидит во мне невесту в моей залатанной и потрёпанной куртке, сапогах не по размеру и с волосами, слипшимися от пота, не говоря уже о днях грязи, въевшейся в кожу.

Я подумала, что, возможно, именно поэтому Лангнатин собирался представить меня завтра — чтобы меня успели привести в порядок. Что ж, теперь уже ничего не поделаешь.

Хотя, если подумать, кое-что я всё-таки могла сделать. Я могла прикрыть худшее из своих прегрешений — своё лицо.

— Ваше Высочество, — сказала я, когда они остановились у широких резных дверей.

Оба обернулись, когда двое стражников в сверкающих латах потянулись к ручкам дверей.

Я склонила голову, обращаясь к обоим:

— Я заметила, что одна из женщин закрывает лицо бусами. Это обычай вашего народа — чтобы дамы прикрывали лицо? Может, нам стоит вернуться, когда меня смогут должным образом представить вашему королю?