Прикоснуться к безмолвной ярости (ЛП) - Сэндпайпер Р. А. - Страница 50

— Девушка остаётся здесь как наша гостья. Найдите ей комнату. Никто с ней не разговаривает.

Оба кивнули, и один из них ахнул, увидев существо у меня на груди. Я, прихрамывая, вышла из комнаты, не оглядываясь, даже когда чувствовала его взгляд, прожигающий мне затылок.

Тачка, доверху набитая драконьими зубами, прогрохотала мимо, и я не смог сдержать дрожь. К счастью, Чаэтор была слишком далеко, чтобы видеть варварство по отношению к её виду моими глазами.

Древний сапфировый дракон — мёртв. Не было сомнений: раны ей нанёс другой дракон.

— Ты говорил с Чаэ? — спросил Фокслин. Судя по всему, его мысли были заняты тем же.

Для позднего Эргрина в Госсамире стояла непривычная жара — то есть, в лучшем случае, было просто мягко, — и это казалось благословением. На мне была лишь свободная кремовая рубашка, расшнурованная у ворота, и меч на широком коричневом ремне, подходящем к моим тяжёлым высоким сапогам.

С настила, прибитого примерно на середине ограды, мы видели всё, что происходило внизу. После Веллинтрис я отдал приказ эвакуировать лагерь к концу Эргрина. Уже половина лагеря ушла, и оставались лишь те, чья работа этого требовалась. Жёсткий лес, который мы превратили в подобие дома, оставляли, ни разу не оглянувшись, и для большинства пять лет жизни умещались в один мешок.

Мне бы хотелось, чтобы моё собственное облегчение было таким же, но живот сводило от мысли о том, что — или кто — позволил нам уйти. Я стиснул челюсть с мрачной решимостью.

— Да. Это была не она.

В наш первый сезон здесь, много лет назад, Чаэтор составляла мне компанию. Но уже через несколько дней местные выставили лучников, чтобы стрелять в неё, когда она вылетала размять крылья. «Лучше мёртвый дракон, чем под контролем какофа», — сказал тогда один из племени. Я лишь рассмеялся над его наивностью. Если уж на то пошло, это она контролировала меня. Но их слова показали их мораль. Ненависть к нам была для них важнее самой природы.

Чаэ, конечно, хотела остаться. Нам обоим было больно быть так долго порознь. Но выхода не было, и я отослал её. Она была взрослым драконом — но лишь едва — и её крылья ещё не были достаточно крепки, чтобы выдержать град стрел.

Я видел её всякий раз, когда возвращался в Драундхейвен, и она часто летала к Флуринским горам, прямо к самой границе Земли Звука. Оттуда, если мы оба призывали друг друга с полной сосредоточенностью, я мог уловить её отголосок. Мы могли говорить — едва-едва, — и я знал, что это напряжение давит на нас обоих.

Когда мы нашли Веллинтрис мёртвой, я потянулся к Чаэ мысленно. Она ждала во Флуринских горах, надеясь услышать от меня хоть слово.

Если это была не она — а она с упрямой яростью отвергла обвинение, — оставалось лишь несколько вариантов. Первый: Веллинтрис как-то ранила себя сама, вонзив собственные когти себе в брюхо. Второй: Скирмтолд ушёл со своей привычной территории у Скинрича. За всю мою жизнь — больше шести спанов — я ни разу не слышал о его появлении севернее Драундхейвена.

— Значит, это дорогой старина-отец? — небрежно бросил Фокслин, озвучив третий вариант.

Я стиснул зубы. Калламонт.

— Либо он, — ответил я. — Либо Амуна и правда существует.

Фокслин рассмеялся над моим упоминанием духа-дракона.

— Думаю, скоро узнаем. Эдрин свидетель, я не могу дождаться, когда вернусь.

— Придётся подождать ещё пару недель.

— Что?

— Чаэтор не унесёт троих, — сказал я.

Он застонал.

— Пошлю за Рави.

Я пожал плечами, когда он упомянул своего виверна.

— Пожалуйста. Но я уже отправил наших немногих птиц с вестями об отъезде. Они не вернутся ещё несколько дней. К тому времени, как твоё письмо доберётся до Видариума, ты уже сможешь дойти до Маннистона пешком.

— Ты уверен, что Чаэтор не сможет взять и меня? — спросил он. — Девчонка-то почти ничего не весит.

Я нахмурился.

— Поверь, ты, скорее всего, будешь рад пропустить разговор, который последует по нашему возвращению.

Он покачал головой.

— Ты явно недооцениваешь мою тягу к ароматной ванне.

— А ты явно недооцениваешь ярость моего отца.

— Скорость, с которой Ворска установила связь, невозможно было предсказать.

Я уставился на казармы в тусклом свете.

— И всё же.

— Она не выходит из комнаты, — сказал Фокслин после паузы. — Уже три дня.

Я посмотрел на дверь, за которой жила наша новая гостья.

— Ты сам сказал — ты знал, куда попал. Чудо, что она вообще жива, не говоря уже о том, что смогла дойти сюда.

Он хмыкнул.

— В лесу, прямо перед тем, как я попытался пристрелить того волка. Ты велел мне остановиться.

Я посмотрел на него, отвечая на невысказанный вопрос.

— Показалось жалко убивать зверя. Не хотелось злить жителей Земель Звука больше, чем мы уже сделали.

Он прищурился.

— Это было не из-за неё? Просто… когда она вошла, мне показалось, что—

— Это не имело никакого отношения к девушке, — перебил я, постукивая ладонью по деревянному ограждению. — Просто застало меня врасплох.

Фокслин кивнул.

— И меня тоже. Я не знал, что они на них ездят.

— Думаю, обычно не ездят. По крайней мере, как правило.

Фокслин рассмеялся.

— Сомневаюсь, что найдётся житель Земель Звука дальше от «как правило», чем эта.

Я ухмыльнулся, радуясь, что разговор снова стал спокойнее.

— Ты говоришь так, будто она тебе нравится.

— А тебе нет? — спросил он. — Эти драконьи синие глаза — нечто особенное.

— Ты говоришь так только потому, что у тебя давно не было женской компании, — ответил я, расширяя улыбку. — У меня есть дело. Иди займи себя чем-нибудь.

— Ладно, — буркнул он. — Вернёмся домой, и тогда я скажу тебе, считаю ли я всё ещё эту эуфонку самым красивым созданием, что видел за последние годы.

Я поднял руки, отступая от него.

— Обязательно спрошу. Но, как я уже сказал, конкуренции у неё просто не было.

Он покачал головой.

— Не будь к себе так строг, Ланг. Ты тоже симпатичный.

Я хмыкнул, спускаясь по деревянной лестнице. Как только он исчез из виду, мой смех стих. Фокслин был моим ближайшим другом, и я доверял ему свою жизнь, но мне не понравилось, как близко он подошёл к истине. Если он смог прочитать что-то по моему лицу, мне придётся быть гораздо осторожнее. Там, куда мы направлялись, были гадюки, и они будут выискивать любую слабость.

Я прошёл мимо столовой и обошёл её к кухне сзади. Те, кто остался, помешивали похлёбку и месили хлеб.

Мужчина с мукой на рыжем лице вскрикнул, заметив меня. Он нырнул в самый нелепый поклон из всех, что я видел, едва не ударившись лбом о стол, и рявкнул на своего юного подмастерья, который поспешно изобразил куда более приличный поклон.

— Здравствуйте, Ваша Милость, — сказал он, прежде чем закашляться в локоть. — Чем могу служить?

— Вы кормите нашу гостью?

Мужчина кивнул и всхлипнул, указывая на младшего, который выглядел едва достаточно взрослым, чтобы вступить в службу. По крайней мере, ему досталась одна из самых безопасных работ в казармах.

— Конечно, Ваша Милость. Парнишка, Рэйнджфорд, носит ей еду. И ещё — её… её существу тоже.

Я кивнул и обратился к мальчику:

— Как она себя чувствует?

— Чувствует, сэр? — переспросил он тонким, растерянным голосом.

— Она ест? Говорит? — уточнил я.

— Она говорит «спасибо», когда я заношу поднос, Ваша Милость. А еда исчезает к следующему разу, когда я прихожу.

— Хорошо, — ответил я и повёл плечами. Значит, беспокоиться было не о чем. Я снова кивнул им обоим и уже повернулся от кухни.

— Но она всё время в постели, — добавил он почти как бы между прочим.

Я обернулся.

— С уважением, парень, — громко сказал старший, отвешивая ему подзатыльник. Рэйнджфорд вздрогнул. — Простите, Ваша Милость.

— В постели? Всегда? — спросил я.