Прикоснуться к безмолвной ярости (ЛП) - Сэндпайпер Р. А. - Страница 35

— Я не ожидала тебя. Мне нечего предложить взамен за эту грязь, — призналась я.

Каждое нанесение её самодельной коричневой краски держалось несколько недель, пока корни снова не начинали проступать. Последняя банка, спрятанная где-то за моей спиной, ещё была наполовину полна — хватило бы на одно применение. Жестокость повседневного выживания так отвлекла меня, что я даже не подумала попросить ещё.

Я была полуголодной уже месяц, и был миг, когда я держала волчью лапу, — я знала, что могла бы насадить его на свой нож.

И всё же я не смогла.

Всё, о чём я тогда думала, — это Сет и его глупый, учёный голос, объясняющий мне стайную природу волков. Для такого молодого существа быть одному было ненормально. Волки могли уходить из стаи, но не в таком возрасте. Я не смогла заставить себя навредить ещё одной одинокой душе, ещё одному существу, которое ни с кем не было связано.

Ивон уставилась на моё жалкое подобие припасов и заговорила, одновременно показывая знаки.

— Я приму услугу.

Даже здесь, укрытая в выемке земли, она говорила так тихо, что временами было трудно разобрать. Мне приходилось напрягаться всем существом, следя за её губами и руками, чтобы уловить слова, которые я могла пропустить.

— Как скажешь, — ответила я, откусив кусочек жёсткого вяленого мяса и медленно его пережёвывая.

Она наклонилась, проверяя верёвочные крепления и мох.

— Хорошо. Сухо.

Я наблюдала, как она изучает дом, ожидая неизбежной критики. Я знала, что здесь есть над чем поработать, но надеялась, что это будет последний год, который я проведу под этой крышей.

— Ты уже знаешь, какую услугу хочешь?

Ивон показала жест, подтверждающий, что да.

Эуфоны ненавидели лишний шум. Отчасти поэтому они так ненавидели нас, какофов.

Эта ненависть многократно усилилась за последний спан, с тех пор как войска из Земель Зрения пришли строить свои казармы на северо-западной окраине леса. Их таинственное появление само по себе было достаточно, чтобы напряжение закипело, но вырубка деревьев стала для большинства племён настоящим актом войны. С каждым скрежетом пилы лесные жители безмолвно кричали.

Их язык жестов было трудно освоить, и я до сих пор знала лишь основные слова, на которые полагалась. Ивон знала это и снисходительно говорила со мной вслух. Но если бы действительно потребовалась тишина, несколько жестов могли бы стать разницей между подготовленной засадой и быстрой смертью.

— Чего ты от меня хочешь?

Ивон моргнула, и её глаза цвета глубинного моря в тусклом свете стали почти чёрными.

— Лес скоро вспыхнет. Я прошу тебя не вмешиваться.

Это было серьёзно. В Госсамире огонь пылал яростно и беспощадно.

— Пожар? Это дело его людей?

Ивон вытащила из кармана маленький кожаный бурдюк и сделала глоток. Когда она снова встретилась со мной взглядом, её глаза были как сталь.

— Наше.

— Что? — вырвалось у меня. Зачем эуфонам поджигать собственный лес? — Почему?

Ивон сделала жест. Тот самый, который я узнала — потому что попросила показать его, когда мы впервые встретились, много лет назад. Тот, которого я ждала целый спан, чтобы увидеть снова. Знак «дракон».

— Веллинтрис. Она оставила знак дракона прошлой ночью в лесу — сломанную ложбину.

Я не смогла сдержать вспышку волнения, вспыхнувшую в груди. Но голос мой остался мягким, как скорлупа перепёлки.

— Значит, она садится? Она отложит яйцо?

Ивон внимательно посмотрела на меня.

— Если сможет. Какофы заполонили ложбину, как топчущиеся дети. Они надеются захватить и мать, и детёныша, мы полагаем.

Я нахмурилась.

— Люди Драконьего Принца? Он был с ними?

Она показала жест, который я уже научилась понимать как «обычно».

Я не видела Лангнатина с того дня на арене, но выражение его лица, когда наши взгляды встретились — а вокруг него плавились мои несостоявшиеся женихи, — так и не покинуло моих мыслей. Я видела его кроваво-красные глаза каждый раз, когда засыпала.

— Тогда зачем огонь?

— Когда она устроит гнездо, она сама будет жечь и создавать пламя. Мы зажигаем свои огни, чтобы скрыть её присутствие. Огней будет так много, что принц не узнает, где на самом деле прячется Веллинтрис.

Я покачала головой.

— Вы готовы уничтожить собственный лес?

Ивон посмотрела на меня с таким недоверием, что я снова почувствовала себя ребёнком.

— Чтобы уберечь дикого дракона от какофов? Мы бы сожгли и большее, — сказала она.

В городе Селладор, Серебряном городе на западе Земель Звука, говорили, что там звучит мерцающий оркестр колокольчиков — таких маленьких и таких тихих, что одно лишь их звучание разрывает сердце. Но эуфоны, включая большинство племён Госсамира, были куда более нетерпимыми: они чтили только те звуки, которые не мог создать человек. Они поклонялись природе и естественному миру. Реки, озёра, растения и звери были единственной музыкой, в которой нуждались многие из них.

Но превыше всего этого, превыше самого порядка природы, они поклонялись Амуне. Древнему мифическому серебряному дракону. Они верили, что он породил всех наших драконов и тянет луну по небу.

Для них дракон был не просто ещё одной частью природы, не просто существом, которое следует уважать. Для них дракон был божеством.

Ивон взмахнула рукой.

— Ты должна держаться подальше. Оставайся здесь.

Я откусила ещё кусок вяленого мяса.

— Я уже видела драконий огонь. Я его не боюсь.

Она издала звук, похожий на насмешливое фырканье, и я вздрогнула.

— Веллинтрис — не Скирмтольд.

Я прищурилась.

— Откуда ты…

Ивон жестом приказала мне замолчать и заговорила так быстро, что я едва успевала понимать.

— Я прошу тебя держаться подальше не из-за огня. А из-за тех, кто будет бродить среди этих огней. Драконий Принц ищет Веллинтрис. Мой народ расставит ловушки. Для тебя там небезопасно.

На слове «ловушки» я кивнула. Мне хотелось сказать: я знаю ваши ловушки, я смогу их обойти, — но я знала, что лучше этого не делать. Если Ивон подумает, что я ослушаюсь её в этом, она может больше не прийти. А я слишком на неё полагалась.

— Мы можем держать твои волосы тёмными, но твои глаза всё равно слишком яркие. Если мой народ поймает тебя, ты не будешь свободна, — сказала Ивон, быстро растопырив пальцы, показывая знак «свобода». — Если он найдёт тебя, я даже не хочу гадать. Красивая Сломленная девушка, одна в лесу, — слишком большая редкость для слишком многих.

Я опустила голову. Она и не представляла, насколько интересной я стану для Лангнатина, если он узнает меня.

— Спасибо за предупреждение.

И тогда я поняла, что не могу принять её просьбу об услуге.

Она попросила единственное, чего я не могла сделать.

Она попросила меня остаться в стороне от событий, которые привели меня сюда — так же, как они привели и казармы. Ради этого я и ждала. Ради этого я и страдала в тишине леса, едва существуя.

Веллинтрис шла.

Я найду другой способ отплатить Ивон.

Но почему она это сказала? Откуда она знала?

Веллинтрис — не Скирмтольд.

Странное ощущение знания ударило во мне, как колокол, и я не могла понять, было ли это облегчение или предчувствие беды.

Я посмотрела на женщину, которая столько лет сохраняла мне жизнь.

— Ивон. Почему ты мне помогла?

Она лишь сделала отмахивающийся жест. Я уже задавала этот вопрос раньше — и она никогда на него не отвечала.

Я сжала челюсть.

— Почти пять лет назад я вошла в этот лес и думала, что замёрзну меньше чем за неделю. Ты нашла меня. Ты видела мои белые волосы, мои глаза. Ты знала, кто я и откуда. Только то, что ты узнала, что я Сломленная, удержало твою руку. Я была шумной какоф из Братства. Почему ты мне помогла?

Ивон закатила глаза, следя за догорающей свечой. Этот жест был не из её культуры — я подозревала, что она переняла его у меня.

— Ты уже спрашивала меня об этом, я считаю.