Прикоснуться к безмолвной ярости (ЛП) - Сэндпайпер Р. А. - Страница 2

— Я служу Нити Грулину, — ответил он, переводя дыхание через каждое слово. — Он почти стал одним из своих ископаемых, всю жизнь сгорбленный над одним и тем же столом.

— И ты привязан к такому же сидячему существованию?

— Может, мне взять с тебя пример? Удивлён, что ветер ещё не сдул тебя с утёсов.

Я не ответила, не решаясь признаться, насколько он был близок к правде. Ещё этим утром ветры на северной оконечности острова были такими сильными, что я чуть не сорвалась на камни внизу. Обычно я бродила по западному краю, подальше от ярости хлёсткого Полуденного Шторма, но мне хотелось увидеть, как прибывает паром из Вердаска — самого южного порта Земель Зрения. В этом было что-то освобождающее: наблюдать, как с материка приходят еженедельные припасы, как паруса прорезают почти постоянный туман. Это напоминало, что за пределами досягаемости этого острова существует нечто большее.

Я, впрочем, никогда не спускалась к причалу, как бы часто ни смотрела сверху, с края утёса. Для них мы все были уродцами — младенцами, рождёнными в глубине ночи, с лунно-белыми волосами и неестественными способностями, привязанными к нашим землям рождения. У них не было магии, и они ненавидели нас за нашу. Там, за морем, человек мог оттачивать одно-единственное чувство. У Земель Запаха были свои утренние обонятельные ритуалы, а глаза самого Сета в детстве завязывали, чтобы научить его ориентироваться в полной темноте. И, без сомнений, чем ты богаче, тем лучше у тебя доступ к хорошим учителям — по крайней мере, в Триаде. Но это было всё, что у них имелось: практики, основанные на смутной медицине и пропитанные традициями.

Мы были чем-то иным.

И если для них мы все были уродцами, то я — вдвойне проклятой, ведь и здесь оставалась отклонением. Единственная женщина в обществе мужчин. Если бы я родилась мужчиной, то, возможно, смогла бы найти утешение в этих холодных залах. Но вместо этого я была одинока сильнее, чем кто-либо другой. Мои родители верили, что оказывают мне услугу, позволяя Братьям забрать меня туда, где я якобы смогу стать частью чего-то большего и найти свой Предначертанный путь. Вместо этого я тосковала по маленькой хижине в холмах у Торкуана. Мне не хватало её тепла, но больше всего — их безусловной любви. Я найду их снова, как только освобожусь из этого продуваемого склепа.

Когда мы добрались до дальнего края крыла, я отпустила руку Сета и прижала палец к губам. Затем с осторожностью, какой никогда раньше не проявляла, приоткрыла дверь, увидев низкий внутренний двор, отделявший нас от конца разрушенного Западного крыла.

Во время Эргрина этот двор был вполне приятным. Из клумб пробивались бы фиолетовые и белые цветы, а к концу Танмера решётки оплетала бы оранжевая ламия. Сегодня же — только холодная земля и мёртвые лозы, обвившие камень.

Коротко кивнув Сету, я выскочила наружу.

Мы пересекли двор без происшествий, но, когда я щёлкнула засовом двери в Западное крыло, ветер рванул за мой капюшон и откинул его назад. Тусклый вечерний свет ударил по моему профилю, и Сет толкнул дверь, торопя меня внутрь.

Где-то вдалеке, со стороны главного двора, раздался крик:

— Это она?

Я споткнулась на пороге и навалилась на дверь, чтобы захлопнуть её, ругая себя. Здесь нас не встретил тёплый свет свечей — ни гобеленов на стенах, ни ковров под ногами.

Сет опустился на колено и заглянул в узкое окно рядом с дверью.

— Пятеро. Идут сюда.

— Харум среди них?

— Не могу разобрать.

— Тебе лучше уйти, — сказала я, растирая замёрзшие руки. — Выйди через задний ход. Это за мной они охотятся.

— Я тебя не оставлю, — упрямо ответил Сет. — Если они тебя найдут, я смогу защитить.

Я приподняла бровь.

— Своими библиотекарскими навыками?

Сет скрестил руки на груди. Единственное, что в нём хоть сколько-нибудь пугало, — это рост.

— Ладно. Мы теряем время.

Я снова сорвалась с места и побежала к центральной лестнице.

Когда я прибыла на остров Ивенфолд восемь с половиной лет назад, вскоре после своего одиннадцатого дня рождения, это крыло гудело от постоянной жизни. Тогда его называли Женским крылом. Прачки, повара, служанки и многие другие приезжали сюда со всего материка, чтобы работать и служить Братьям.

Теперь оно стояло заброшенным — моя комната была единственной, где ещё теплился намёк на жизнь. Но вести нас туда я не собиралась.

Как бы сильно мальчишки ни ненавидели это крыло, меня они ненавидели ещё больше, и моя спальня в опустевшем общежитии была бы первым местом, куда они заглянули. Нам нужно было найти что-то хуже. Место, куда они точно не захотят идти.

На вершине лестницы я свернула направо — в часть крепости, уничтоженную драконьим пламенем восемь лет назад. Здесь крыло переставало быть сознательным строением и превращалось в хаос из искорёженного металла, расплавленного камня и обвалившихся крыш. Мы двигались по остаткам пыльного коридора, усыпанного битым стеклом — осколки хрустели и трескались под нашими ногами. Я старалась ступать мимо, где могла, зная, что мальчишки будут прислушиваться, но масштабы разрушений делали это почти невозможным.

Прямо перед огромной воронкой в полу была пятая дверь. Она была закрыта, хотя я всегда оставляла её приоткрытой. Я толкнула — и она не скрипнула.

Сет вошёл следом.

Комната была поразительной — главным образом потому, что это было единственное помещение, которого не коснулся огонь. До неожиданного визита Скирмтольда её единственной обитательницей была девочка из Земель Звука по имени Солли.

О Солли было известно совсем немного.

Она была дочерью прачки и попала на Ивенфолд вместе с матерью ещё младенцем. Её мучил лунатизм и странные приступы, которые пугали других детей. На седьмом году жизни её переселили из общего спального зала в эту комнату. После пожара её тело так и не нашли.

Слухи же были совсем другой историей — нашёптанные, пересказанные и со временем искажённые несвязанными мальчишками Ивенфолда.

Но я знала Солли. Не близко — всего несколько недель небольшими отрезками во времени, пока мы обе жили в одном крыле. Она была просто девочкой. На пару лет младше меня, тихая, с любовью к сладкому. Её беды были лишь её собственными — и причиной её боли, а не чем-то сверхъестественным.

Я оглядела комнату, отмечая одинокую бежевую кровать из тяжёлого дерева, всё ещё идеально заправленную под толстым слоем пыли. Те, кто осмеливался сюда зайти, не решались прикасаться к кровати Солли. А вот к кандалам над ней — да: они блестели от множества жирных прикосновений.

На небольшом туалетном столике лежала открытая музыкальная шкатулка Солли — её мелодия давно умолкла. Я подошла и закрыла её. Вспомнила, как заводила механизм для неё в те последние дни, когда её терзали приступы. Для меня она перестала играть ещё несколько лет назад.

— И что теперь? — спросил Сет, поёживаясь, когда тихо прикрыл за собой дверь. — Просто стоять здесь, пока на рассвете не придёт паром?

Я покачала головой.

— Они проверят это место. Нам нельзя оставаться на виду. Давай спрячемся в шкафу.

Деревянный шкаф в дальнем левом углу был огромным — в нём легко могли поместиться мы оба, присев на корточки.

Сет сглотнул.

— Ты хочешь залезть в её шкаф?

— Солли мертва. Это больше не её шкаф. Просто предмет мебели, набитый изъеденной молью одеждой.

Сет уставился на него, перекатил плечами.

— Ладно.

— Если у Харума есть хоть капля разума, он захочет выбраться с этого острова сильнее, чем убить меня, — сказала я. — Нам нужно лишь прятаться достаточно долго, чтобы им стало скучно, и они выбрали цель попроще.

Я стянула с себя плащ и опустилась на колени. Широкими взмахами ткани я подмела пыль с пола у наших ног.

— Что ты теперь делаешь?

Я подняла на него взгляд и сдула с лица длинный локон белых волос.

— Сметаю пыль. Если только ты не хочешь, чтобы единственные следы от сапог в комнате вели прямо к шкафу.