Прикоснуться к безмолвной ярости (ЛП) - Сэндпайпер Р. А. - Страница 14

Он поморщился.

— Пойдём, поговорим внутри.

— Почему ты мне не сказал?

Его гримаса стала глубже.

— Я не хотел, чтобы ты относилась ко мне иначе.

— Иначе? — я фыркнула. — Ты выставил меня дурой. Ты — дворянин, человек королевских дворов. А говорил, что ты никто, какой-то мальчишка из Затопленных Деревень.

— Он не лгал, — вмешался Нить Эрсиммон, и я вздрогнула, забыв, что старик стоит прямо за моей спиной. — А теперь, если вы не возражаете, я пойду перегнусь через борт, пока это проклятое море не останется позади.

Нить, пошатываясь, прошёл мимо нас, вцепившись побелевшими пальцами в борт. Сейчас он выглядел на несколько степеней более больным, чем пару минут назад.

Я снова уставилась на Сета.

— Это ничего не меняет, — сказал он. — Я всё тот же.

— А до того, как тебя привезли на остров, где ты жил?

Он поморщился.

— Во дворце в Драундхейвене.

Я покачала головой. Предательство и растерянность столкнулись во мне, как гром и молния — одно за другим.

— Почему ты решил, что я стала бы относиться к тебе иначе?

Губа Сета дёрнулась.

— Потому что так было всегда. Всю мою жизнь. Моя мать была не в восторге, когда узнала, что её единственный сын — Лунно-Касаемый. Она изгнала меня, когда мне было семь, желая иметь со мной как можно меньше общего. Но Нити прекрасно знали, кто я. Они относились ко мне лучше, чем к другим мальчишкам, надеясь, что мой дядя даст им за это больше золота. Остальные это замечали и ненавидели меня. А когда ты появилась около моего третьего спана, ты ничего об этом не знала. Ты была одна — как и я.

Он стянул одну перчатку и протянул мне руку. Я знала, что он предлагает — позволить мне прочесть его. Я тоже сняла перчатку.

В тот миг, когда моя ладонь коснулась его, я почувствовала его искренность.

— Но почему ты решил, что я тебя отвергну? — спросила я.

— Я столько раз хотел тебе сказать, — ответил он. — Думал сделать это после своей Церемонии Судьбы. Но потом меня связали службой с этим местом, и я не мог вынести мысли, что ты будешь ненавидеть меня до конца своего пребывания здесь. Это было эгоистично. Прости.

Через наше прикосновение вспыхнули смятение и печаль, но вместе с ними — нетерпение и мольба. Привязанность, отчаяние. Я почувствовала всё, что он чувствовал в этот миг, и поняла, что не могу по-настоящему на него злиться.

— Я прощаю тебя, — сказала я.

Его глаза распахнулись.

— Тани.

— Но с одним условием.

В его сознании мелькнула тревога.

— Любым.

Я улыбнулась.

— Ты расскажешь мне всё о Драундхейвене. Ни единой детали не утаишь.

Сет усмехнулся, убрал руку из моей и снова обнял меня. Я прижалась к нему, а он уткнулся лицом мне в шею. И снова возникло это ощущение — что в нашем объятии есть что-то большее, что-то слишком нежное, о чём мы никогда не говорили вслух. Но мы оба сделали вид, что не заметили.

— По рукам, — сказал он.

Матрос снова заорал на нас, и мы разошлись, направляясь к двери каюты через палубу.

Мы уже отошли на приличное расстояние от причала, и туман начал вновь поглощать остров. Я видела лишь его край, тающий в облаках. Вернусь ли я когда-нибудь на Ивенфолд? Я надеялась, что нет, но даже сама эта надежда заставляла меня чувствовать беспокойство. Нити выбрали мою Судьбу, и, если повезёт, она больше никогда не приведёт меня к его продуваемым ветрами берегам.

Новый звук прорезал свист ветра и крики морских птиц. Глухой удар воздуха. Матрос на верхней палубе указал вверх и закричал.

Я подняла голову в тот миг, когда облака разошлись, и Сет схватил меня за руку.

Чаэтор парила в небе.

Её стреловидная шея расширялась у головы, покрытой рубиновыми чешуями, и длинную морду. Один её глаз уставился на нас сверху, и я почувствовала холод её тёмного взгляда. Она раскрыла пасть, пробуя воздух, пролетая над серым утром.

Она тряхнула головой, и красные чешуйки вспыхнули в свете рассвета. Затем она издала рёв, обнажив два ряда острых, как бритва, зубов. Мы все вздрогнули — но огня не последовало. Вместо этого она нырнула вниз, крылья накренились, и она ринулась к воде рядом с нами. В последний миг она выровнялась, её четыре мощные лапы повисли, а изогнутые когти чиркнули по вспененным гребням чёрных волн.

Её крылья надулись от ветра, свет пробивался сквозь красноватую перепонку между тёмными, похожими на пальцы, рёбрами. Хвост сужался, а затем расширялся, заканчиваясь шипастой булавой. Она была длиной с наш корабль, а с расправленными крыльями — куда шире.

На её спине, в кожаном седле, сидел Драконий принц. Снова в ездовых штанах и в дорогущей меховой накидке, закрывающей его от пояса и выше, Лангнатин держался без всякого напряжения, лишь одной рукой за петлю седла.

Вокруг нас матросы закричали и замахали руками — их страх мгновенно сменился восторгом, когда они узнали всадника и поняли, что это не тёмный кошмар Скирмтольда, а их собственный принц.

Мы с Сетом не махали, но его драконьи красные глаза всё равно нашли нас. Он посмотрел на нас обоих и слегка склонил голову. Потом что-то сказал — слова унесло ветром — и Чаэтор взмахнула крыльями, уходя вверх и вперёд.

Через несколько вдохов они снова растворились в облаках, и лишь кончик её хвоста скользнул из виду.

Сет посмотрел на меня.

— Нам многое нужно наверстать.

Я задумалась, вспоминая всё подряд: что я подслушала про оружие, которое появится через спан, про собственные силы, а потом — мою встречу с принцем. Какой неожиданной оказалась его череда вопросов — и его чувства. Мы с Сетом даже не успели толком поговорить о моей Судьбе. Я сама ещё не успела её осмыслить.

— Да, — нахмурившись, согласилась я. — Всё вот-вот изменится.

Сет взял меня за руку, и я почувствовала его тепло.

— Не всё.

Что ты собираешься с ней делать?

Мы пролетали над портом Вердаска, когда Чаэтор задала тот самый вопрос, что и без того крутился у меня в голове. Это было унылое место, созданное скорее для пользы, чем для красоты: стая морских птиц кружила над возвращающимися рыбацкими лодками, а сгрудившиеся соломенные крыши сползали к шумным докам. Туман от бурь Полуденного Шторма накрывал всё постоянной гнетущей пеленой.

Я не знаю, — ответил я ей мысленно, когда холодный ветер хлестнул по щекам.

Я не бывал в этом порту на своих двоих уже много лет, и какая-то часть меня — голодная часть — соблазнялась мыслью спуститься вниз и перехватить что-нибудь свежее на завтрак. Но когда мы пролетели над доками, воздух оказался пропитан едким дымом, солью и рыбой, и аппетит пропал.

Ты знаешь, что скажет твой отец.

Да, — ответил я. — Она слишком опасна.

Зато красивая.

Я застонал, и Чаэтор рассмеялась у меня в голове. Иногда я ненавидел, как легко она читает во мне каждую мысль.

Думаю, ты унаследовал это от меня. Твою любовь к красивым вещам.

Я из Земель Зрения. Значит, это ты унаследовала от меня, — ответил я.

Возможно.

Она больше не стала спрашивать, но я чувствовал её пытливое любопытство в своей голове. Я знал, что она не станет судить мои поступки. Все наши мысли всё равно переплетались, и порой было трудно понять, где заканчивается мой выбор и начинается её. К какому бы выводу я ни пришёл, она пришла бы к тому же.

Люди когда-то верили, что Лунно-Касание — это проклятие. Даже сейчас я слышал, что некоторые считают его наказанием за предательство Хейна Пятерых. По этой причине — или просто из-за своей инаковости — таких детей обычно убивали ещё до их первого спана. В деревнях их топили или резали, как слабый приплод.

Те, кто рождался в местах вроде Кловена или Земель Касания, где суеверия были иными, по слухам, обладали неестественными способностями. Их считали сознательным выбором какого-то высшего божества, и потому не пускали под нож и не бросали в воду. Но даже там их всё равно не принимали.