Красный священник (ЛП) - Юань Е - Страница 332

«Допрыгался со своими похождениями и бесконечным кутежом, вот инструмент и заржавел?» — мысленно, с едкой иронией фыркнул Элджер.

Шарф робко вскинул взгляд на стоящую перед ним парочку. Не уловив ни единого смешка или издевки, он деликатно прочистил горло и продолжил:

— Это не какая-то там банальная алхимия или пилюли. Я реально, физически вернулся в пору своей юношеской прыти. А вскоре после этого в моих снах пару раз всплывала багровая луна — до дрожи жуткая, залитая кровью, но при этом манящая с невыносимой, дурманящей силой.

— Думаю, я и впрямь заделался адептом «Первозданной Луны», а потому банально не отважился дать деру.

Катлея и Элджер обменялись безмолвными, многозначительными взглядами, синхронно вынеся «Ремесленнику» мысленный смертный приговор:

Стоит живому человеку хоть раз искренне уверовать в злого бога, демона или какую-нибудь сокрытую во мраке сущность — и пути назад уже не будет. Если он не поплывет по течению, шаг за шагом скатываясь в пучину фанатизма, а вздумает раскаяться и спрятаться под крылом казенных инквизиторов… Пускай на первых порах всё будет гладко, но пройдут годы, и в один прекрасный день он просто, без единого звука, собственными руками задушит себя прямо во сне!

Спастись от подобной участи практически немыслимо. Разве что бедолага удостоится благословения земного ангела калибра Папы одной из великих Церквей, либо же согласится на пожизненную изоляцию подле специфических запечатанных артефактов, навсегда сгинув в сырых подземельях.

Разумеется, история помнила немало случаев, когда отступники не предпринимали ровным счетом ничего и благополучно доживали до седин, умирая в своей постели. Вот только львиную долю таких везунчиков составляли самые заурядные обыватели — мелкие букашки, до которых злым богам и сокрытым сущностям попросту не было дела. Шарф же, будучи до одури полезным «Ремесленником», в эту категорию явно не вписывался.

Катлея не стала больше мусолить скользкую тему еретической веры. Положа руку на сердце, ей было глубоко плевать, бьет ли этот мастер поклоны темному божеству. Покуда с ним можно было вести адекватный диалог, заключать сделки и не опасаться внезапных приступов кровожадного безумия — он годился для сотрудничества. А уж забота о чистоте чужих душ в обязанности пиратского адмирала отродясь не входила.

Сменив пластинку, она произнесла:

— Что из мистических артефактов у тебя нынче имеется на руках? Я отберу кое-что для себя, а парочку безделушек оставлю тебе.

Подобный поворот событий ни на йоту не ошарашил «Ремесленника». Как-никак, перед ним стояли пираты, а не казенные легавые, так что банальный грабеж под шумок был делом в высшей степени естественным. Да и тот факт, что ему милостиво обещали оставить хоть что-то, уже казался щедростью, за которую следовало бы в ножки поклониться.

Если смотреть правде в глаза, с его-то уровнем и забитым до отказа арсеналом реликвий, рискни он пойти ва-банк, шансы вырваться на волю были бы весьма недурными. Увы, кишка у мастера оказалась тонка.

— Как скажете, — Шарф первым делом выудил из нагрудного кармана очки в неприметной серо-белой оправе. — «Очки Горгульи». Стоит вам лишь поймать чужой взгляд, как тело жертвы неминуемо скует паралич, словно бедолагу обратили в камень. Впрочем, вещица таит в себе два пагубных побочных эффекта: во-первых, вздумаете поглядеться в них в зеркало — сами окаменеете. А во-вторых, при ношении ваша собственная плоть наливается свинцовой тяжестью, безжалостно режа скорость и ловкость.

«Так это же, дьявол побери, тот самый артефакт, что я у него заказал… Стало быть, вещица уже выкована…» — Элджер, не отрывая взгляда от «Ремесленника», непроизвольно прищурился.

Глава 923

Последствия

Шарф совершенно не уловил перемены во взгляде Элджера. Указав на одного из сектантов «Первозданной Луны», чье тело прямо сейчас предавалось огню, мастер продолжил:

— Ту трость он тоже умыкнул у меня. Я назвал ее «Слово Моря». Она способна обрушивать молнии на выбранную цель, а при взмахах и ударах порождает разящие ветряные клинки. Вдобавок артефакт умеет создавать исполинские водяные сферы и вызывать разъедающий кислотный дождь. Владелец этой вещицы напрочь забывает о давлении океанских пучин и дышит под водой так же легко, как на суше. Ко всему прочему, она может служить магическим посохом, позволяя хозяину летать.

— Пагубных побочных эффектов три. Во-первых, эта дрянь обожает петь. Каждые шесть часов она в обязательном порядке заводит песню, и последствия ее рулад бьют по всем без разбору, не делая скидок на своих и чужих. Эффект всецело зависит от выбранного ею репертуара: то вгоняет в транс и оцепенение, то потрясает до самых глубин души, а то и вовсе вызывает приступы дикого раздражения, выжигая рассудок. Разумеется, если вы сами того возжелаете, трость с превеликим удовольствием исполнит арию и до истечения этих шести часов.

— Во-вторых… как вы уже наверняка догадались, артефакт наделен собственной живой сущностью. Причем характер у него откровенно скверный. Трость обожает действовать исподтишка, подкарауливая момент, когда хозяин потеряет бдительность: то подножку подставит, то хлестнет по ногам, а то и вовсе утащит кубарем вниз по лестнице.

— Ну и в-третьих, носитель превращается в ходячий громоотвод. Так что в грозу лучше либо вовсе носа на улицу не совать, либо оставлять эту игрушку дома.

«Так это же тот самый Запечатанный артефакт, выкованный из Потусторонней характеристики „Океанского Певца“, принадлежащей Герману Воробью! Прознай он, что ты давно закончил работу, но позволил фанатикам „Первозданной Луны“ прибрать ее к рукам — мигом бы продал тебя самого на органы, расчленив на характеристики для нуждающихся…» — Элджер скосил глаза в сторону обеденного стола, где лежала угольно-черная трость с вкраплениями серебристо-белого металла.

В его картине мира любые мистические предметы, наделенные живой волей, безоговорочно причислялись к Запечатанным артефактам, независимо от тяжести прочих побочных эффектов. Подобная особенность сама по себе таила в себе непредсказуемую, смертоносную угрозу.

Видя, что «Адмирал Звезд» Катлея и ее угрюмый спутник не спешат объявлять досмотр оконченным, Шарф лишь кисло скривился и принялся выкладывать следующие диковинки:

— Этот короткий кинжал зовется «Клинком Яда». Название говорит само за себя, полагаю, в лишних расшаркиваниях не нуждается?

— Эх… При каждом ударе он заражает рану случайной отравой. Какой именно — тут уж как кости лягут, чистая лотерея.

— Изъяны у него вполне сносные. Клинок лишь напрочь сводит на нет любые попытки исцеления, попутно накапливая в носителе чувство тяжелого опьянения.

Мастер без остановки расписал свойства еще нескольких мистических артефактов, покуда «Адмирал Звезд» Катлея наконец не подала голос:

— Достаточно. Остальное можешь оставить себе.

«Фух… А ведь не всё так скверно, целых три вещицы оставили…» — Шарф не только не затаил злобы, но и от всего сердца проникся мыслью, что «Адмирал Звезд» — поистине добрейшей души человек. Со стороны это смахивало на тяжелую форму стокгольмского синдрома.

Катлея тем временем повернула голову к «Повешенному»:

— Право первого выбора за тобой.

Пиратка прекрасно знала, что у этого «Ремесленника» варится заказ от «Мира» — Германа Воробья. Поэтому она благоразумно позволила «Повешенному» первым делом изъять то, что по праву принадлежало безумному авантюристу.

Элджер ответил коротким кивком. Прибрав к рукам трость «Слово Моря» и «Очки Горгульи», он жестом показал, что вся остальная куча — их общая добыча.

Немного поразмыслив, Катлея произнесла:

— Возьми себе еще одну диковинку. Остаток заберу я.

К оставшимся реликвиям она не питала ни малейшего интереса. В ее арсенале и так имелась пара сокрушительных козырей, безупречно соответствующих статусу пиратского адмирала. А разжившись еще и «Пуговицей Судьи» вкупе с «Весами Фортуны», девушка наглухо перекрыла все свои уязвимости. При таком раскладе, учитывая смертоносное наслоение побочных эффектов, она бы и глазом не моргнула в сторону заурядных побрякушек, если только те не таили в себе какой-нибудь узконаправленный, уникальный дар.