Красный священник (ЛП) - Юань Е - Страница 204

— Все те гротескные чудовища, что являются вам в грезах — лишь внешняя ширма. На деле же вас до одури страшит то, что за ними кроется, их подлинная символика и те незримые, фатальные угрозы, что дергают за ниточки из мрака.

Плетя эту успокаивающую словесную вязь, Одри внезапно спросила:

— И что же это такое?

Ведомый бархатистым, вкрадчивым голосом мисс «Справедливости», Клейн дюйм за дюймом расслаблялся, всё глубже погружаясь в препарирование собственной души. Услышав этот неожиданный вопрос, он ответил на чистых инстинктах:

— Та самая сущность, что породила весь этот кошмар.

Сделав секундную паузу, он с легкой запинкой добавил:

— Она сокрыта во мраке неведомого, и противиться ее мощи попросту немыслимо.

В этот самый миг на юношу снизошло кристально ясное озарение, обнажившее истинный корень его изматывающих снов и пошатнувшегося душевного равновесия:

Он подсознательно страшился вполне конкретных вещей, позволив липкой, свинцовой тревоге пустить глубокие корни в разуме.

В этом котле ужасов дико сплелись воедино и сокрушительная мощь Заратула, представшего в облике прозрачных червей, и не поддающиеся логике выходки ангела-«ластика», и сам леденящий факт успешного использования Священной эмблемы тьмы в качестве ключа к вратам. Этот коктейль породил удушающую безысходность перед непреодолимой преградой, а заодно — жгучую, параноидальную неизвестность: кто друг, кто враг, и какие чудовищные интриги плетутся за его спиной.

«Всё верно. Меня до дрожи пугает этот клубок червей — почти стопроцентный „Слуга Тайн“ первой Последовательности из Пути „Провидца“. Я в ужасе от Заратула, чьи истинные мотивы после того ритуала „открытия врат“ остаются тайной за семью печатями. Я боюсь самой Богини с Ее непостижимыми замыслами, боюсь этого проклятого ангела-ластика…» — Клейн медленно, с шумом выдохнул, наконец-то честно, без утайки признавшись самому себе в собственных слабостях.

Одри, вновь пустив в ход «Умиротворение», с удовлетворением подметила, что каменное напряжение господина «Мира» дало существенную трещину. Сердце девушки радостно екнуло, и она смело продолжила:

— Один из главных истоков страха — неуверенность в себе. Покопайтесь в памяти: не допускали ли вы роковых оплошностей или просчетов в недавних делах? Вполне вероятно, что ваша собственная духовность денно и нощно бьет в набат, посылая отчаянные сигналы, которые в итоге и переплавились в этот кошмарный сон.

«Допустил оплошность, совершил ошибку, тревога духовности…» — мысленно перекатывая на языке эти слова, Клейн принялся скрупулезно, до мельчайших деталей препарировать все те события, что внушали ему такой первобытный ужас.

Вскоре его лицо дюйм за дюймом помрачнело. Сыщик нащупал вопиющую, зияющую брешь:

'В те времена, когда я приносил клятву на священном мече под пристальным взором Богини, я еще даже не вознесся до «Клоуна». Мощь серой мглы тогда и близко не просочилась в материальный мир, оставаясь незримой для высших божеств, полубогов и обитателей духовного измерения. Вот только скрыть её от самого «рока» — то бишь от взора Потусторонних Пути «Монстра» — было попросту немыслимо!

А ведь Богиня гордо носит титул «Императрицы бедствий и ужаса»! Она безраздельно властвует над злым роком, являясь полноправным божеством в домене самой судьбы!

Стало быть, я оказался под Её всевидящим прицелом с того самого злополучного дня?'

По мере того как мысли выстраивались в стройную цепь, Клейн почувствовал, как парализующий страх перед неведомым рассеивается словно утренний туман.

Так и не проронив ни звука в ответ и не дожидаясь, пока мисс «Справедливость» продолжит, он задал встречный вопрос:

— Доведись вам столкнуться с одним или даже целой сворой врагов, чья мощь наголову превосходит вашу, как бы вы поступили?

Одри ничуть не смутилась тем, что пациент перехватил инициативу. Напротив, сочтя это превосходным знаком, она, тщательно взвешивая слова, ответила:

— Для начала я бы отступила, наглухо залегла на дно и всецело посвятила бы себя наращиванию собственной силы.

— А что, если форы, выигранной этим бегством, катастрофически не хватит, чтобы дорасти до уровня противника? — не унимался Клейн. — Что, если пропасть между вами воистину непреодолима?

Одри, в чьем голосе дико сплелись целительное умиротворение и абсолютная серьезность, парировала:

— Я бы заручилась поддержкой надежных союзников.

«Союзники…» — в сознании Клейна молниеносной вспышкой пронесся целый ворох имен. Душа его еще больше успокоилась, и он продолжил допытываться:

— А если даже с подмогой вам не по зубам стереть врага в порошок?

— Что, если мотивы некоторых соратников покрыты мраком тайны? Их интриги могут как вытащить вас из петли, так и обернуться фатальным ударом в спину. Как быть тогда?

Одри на мгновение впала в полнейший ступор. Прокрутив эту головоломку в уме пару секунд, она задумчиво произнесла:

— Всегда можно вознести мольбы божествам.

Девушка лишь чудом прикусила язык, чтобы не ляпнуть в лоб: «Господин „Мир“, вы же можете просто бить челом нашему господину Шуту!»

Впрочем, этот короткий диалог позволил юной аристократке железобетонно удостовериться: корень душевных терзаний господина «Мира» кроется в угрозе со стороны пугающе могущественных врагов. А на самом дне подсознания змеится жгучая паранойя из-за непредсказуемости тех самых «союзников».

«Вознести мольбы божествам…» — Клейн благоразумно не отважился брякнуть, что делать, если даже богам эта заварушка не по зубам, а Их собственные замыслы непостижимы и коварны. Как-никак, они находились в чертогах самого «Шута», а он сам играл роль Его преданного избранника.

Сноровисто перекроив формулировку, он обронил:

— Божества способны даровать лишь точечную поддержку. А что, если этих крох окажется недостаточно?

«…» Изначально Одри порывалась выдать пафосную тираду в духе «выход есть всегда» и «свет неминуемо сокрушит тьму», однако даже ей самой это показалось фальшивым. Не нащупав в памяти ни единого подходящего примера для утешения, она лишь плотно сжала губы и выдавила:

— Ума не приложу…

Под сводами тесной исповедальни повисла густая, звенящая тишина. Оба погрузились в глухое безмолвие, словно каждый барахтался в пучине собственных, неразрешимых метаний.

Наконец Одри первой разорвала эту свинцовую паузу. Вперив взгляд в разделяющую их деревянную перегородку, она отчеканила:

— Как бы там ни было, сидеть сложа руки нельзя. Нужно рыть землю носом, отчаянно биться до последнего вздоха. Покорно склонить голову и ждать плахи — удел слабаков.

«Истинно так… В конце концов, в моем рукаве всё еще припрятана уйма козырей и смертоносных секретов…» — Клейн тяжело смежил веки и откинулся на перегородку. Мысли плавно вернулись к насущным делам, и он физически ощутил, как изматывающее напряжение и едкая раздражительность отступают, тая без следа.

Одри, виртуозно уловив эту спасительную перемену, не упустила шанса и тут же накрыла собеседника еще одной щедрой волной «Умиротворения». После этого финта душевное равновесие Клейна восстановилось до кристального, первозданного блеска.

— Мне стало на порядок легче. Примите мою искреннюю признательность. Каков будет гонорар за лечение? — первым нарушил тишину Клейн.

«Вообще-то, это мне впору благодарить вас за столь бесценный клинический случай…» — Одри совершенно не горела желанием сдирать с него деньги. Вглядываясь во мрак исповедальни, девушка против воли воскресила в памяти привычный, леденящий душу облик господина «Мира»: сурового, безжалостного палача, прожженного в интригах.

«Хм… Сдается мне, в этом клубке психологических проблем изрядно замешана и его собственная, отталкивающая натура…» — внезапно юную аристократку осенило. Уголки ее губ медленно, лукаво поползли вверх, и она промурлыкала:

— Мои услуги обойдутся вам в сущие пустяки.

— Просто… пожелайте мне счастья!

«…Какого дьявола⁈» Клейн впал в полнейший, неконтролируемый ступор, на долю секунды едва не вывалившись из своей ледяной, отмороженной личины Германа Воробья.