Дипломат. Игры компромиссов 1 (СИ) - Неровитов Владимир - Страница 7

— Итак, товарищ Зотов, слушаю вас, — Стрелец решил, что сам будет устанавливать правила и для того, чтобы сохранить дистанцию, не стал фамильярничать с подчиненным.

— Так я же… — референт недоумевал, он не понимал, что случилось с его жизнелюбивым начальником. Неужели тот не торопится домой? Ведь в посольстве все знали, что Альбина Арсеньевна пристально следит за тем, чтобы ее драгоценный муж не перерабатывал по пятницам. Да Зотов и сам постарался подсунуть свой «опус» как раз в конце рабочей недели, чтобы шеф не вдавался в детали.

— Товарищ Зотов, я вас слушаю. Или вы не хотите защитить свою работу?

— Н-нет, отчего же, — Зотов почувствовал, что запахло жареным.

— Тогда начинайте.

— Константин Иванович, в целом, в преддверии визита Леонида Ильича мы должны исходить из того, что доктрина Хальштейна приказала долго жить, а предложенная нашей страной новая концепция европейской безопасности, основанная на признании европейскими странами послевоенных границ и территориальной целостности, открывает новую эру в отношениях СССР с западными партнерами. Руководство ФРГ, оценив преимущества «новой восточной политики» в экономике, в целом поддерживает ее.

— В целом? Существуют какие-то препятствия?

— Пока отсутствует консенсус по гуманитарным вопросам: соблюдению прав человека, свободе передвижения, контактов, культурного и информационного обмена. Да там все написано, — Зотов указал на папку с отчетом.

— И все же я хотел бы услышать от вас: что именно и кого смущает?

— Канада и Испания предлагают включить возможность ненасильственного дипломатического изменения границ. США и их союзники по НАТО готовы признать существующие границы Литвы, Латвии и Эстонии, но с оговоркой о том, что они являются оккупированными странами. Энвер Ходжа и вовсе настаивает на том, что такого рода соглашение разрушит Варшавский договор, даст возможность малым советским странам вырваться из-под влияния нашей партии.

— На что мы можем повлиять, с вашей точки зрения?

— А как?

— Путем возможных компромиссов. Вы подумали об этом или забыли, чему вас учили в институте?

— Я не анализировал ситуацию с этой точки зрения…

— Товарищ Зотов, а ведь дипломатия — это и есть искусство компромисса. Противник уступает, мы уступаем, обмениваемся шагами навстречу и в результате получаем продукт, который в той или иной мере устраивает всех.

— Константин Иванович!

— Не перебивайте меня, пожалуйста, — Стрелец окончательно вошел в образ политического советника. — Возьмите, например, Московский договор, который открыл путь к тому документу, над которым сейчас работает все Министерство иностранных дел. Если бы мы категорически уперлись в вопросе о гипотетической возможности объединения двух Германий в гипотетической перспективе, канцлеру Брандту никогда не удалось бы его ратифицировать. Мы бы с вами не сидели в этом посольстве, которе стало одним из самых важных советских представительств в Западной Европе, а наш с ними товарооборот так и болтался бы на уровне статистической погрешности. Вы должны чувствовать такие вещи.

— Константин Иванович, простите, я, видимо, не совсем понял поставленную задачу! Постараюсь внести необходимые предложения в максимально короткий срок…

— Уж постарайтесь! Сколько осталось до визита Леонида Ильича?

— Полтора месяца.

— Я бы на вашем месте не по клубам бегал, а побеспокоился о выполнении ваших непосредственных обязанностей.

— Но я же…

Стрелец невнимательно слушал подчиненного. Этот лепет уже был ему знаком, он просмотрел доклад, пытаясь разобраться в своей новой реальности, и знал, что кроме общих мест, там нет ничего существенного.

В памяти всплыло, как он вместе с отцом попал в уже единую Германию на матчи мундиаля две тысячи шестого года, как его впечатлила масштабная реконструкция дортмундского стадиона «Signal Iduna Park», в результате которой количество зрительских мест увеличилось на тридцать тысяч. Но больше всего его тогда захватил футбол. Впоследствии он определил для себя, что это был его первый «настоящий» матч.

Отец всю жизнь болел за немцев, а Женя выбрал итальянцев. Они, как ему показалось, были ярче, искреннее, что ли. И вот он впервые в жизни наблюдал не просто мировой футбол, он смотрел игру Германия-Италия! Стадион бурлил, фанаты скандировали свои кричалки, звучали свистки, от атрибутики с национальными цветами кружилась голова. Немцы были уверены, что возьмут золото на родном чемпионате, а итальянцы просто перли напролом к заветному кубку. Он вспомнил, что накануне матча папа сказал: «Шансы у команд приблизительно равны, но у немцев их чуть-чуть больше».

По мнению Евгения, это было самое драматичное зрелище, которое ему только довелось видеть. Итальянцы начали агрессивно, но первый тайм закончился вничью. Казалось, что во втором удача повернется к хозяевам поля лицом, но нет — снова по нолям. Несмотря на отсутствие голов, матч держал в невероятном напряжении, болельщики переживали глубочайшие эмоции, и Евгений вместе с ними.

Он впервые ощутил колоссальную разницу между просмотром спортивного зрелища по телевидению, даже в самой лучшей компании, и присутствием на трибуне. Если раньше он довольно прохладно относился к футболу, то полуфинал чемпионата мира стал для него своего рода инициацией. С тех самых пор, отвечая на вопрос о любимом виде спорта, он всегда говорил: «Теннис, но футбол — круче всего!»

Стрелец до сих пор не мог забыть, как при возникновении острых голевых моментов в воротах итальянцев немецкие болельщики вытягивали вперед руки и гудели, как миллиард пчел, как после красивейшего финального гола Дель Пьеро, навсегда вошедшего в историю мирового футбола, стадион притих, а затем выдохнул: «Шайзе». Все решилось на последней минуте овертайма, немцы рванули вперед, а Дель Пьеро сделал то, что он сделал.

Финал они с отцом смотрели в Берлине. Помимо самой игры его тогда зацепила за живое масштабная арт-акция — серия выставок и инсталляций, посвященных говорящему мячу Пилле и льву Голео — талисману мундиаля. Кураторы художественной части чемпионата умудрились очень наглядно рассказать людям историю сферы от самого начала ее использования человеком и до наших дней. Они раскрыли значение мяча с самых разных сторон: утилитарной, инженерной, сакральной, религиозной и спортивно-развлекательной.

Отец сказал ему, что в мире все связано и ничто не может существовать отдельно друг от друга, что наши действия и поступки всегда отдаются кому-то радостью, а кому-то горем. Женя тогда не совсем понял, что он имел в виду, но почувствовал, что папа прав.

Гораздо позже, уже работая в МИДе, Евгений узнал, что неожиданным результатом чемпионата мира по футболу две тысячи шестого года стало изменение отношения немцев к своему флагу. Если после Второй мировой войны в обществе сложился молчаливый консенсус, согласно которому стало не принято демонстрировать государственный стяг, то футбол вернул его в ежедневный обиход. Как-то вдруг, незаметно, граждане Германии перестали его ассоциировать с позорным прошлым, а стали отождествлять с достижениями своей страны в новейшее время, с той колоссальной работой, которую проделал немецкий народ, чтобы преодолеть ошибки и преступления военного времени.

— Константин Иванович, с вами все в порядке? — Зотов с тревогой вглядывался в лицо советника.

— Да, да, конечно… Простите, э-э… — произнес Басов.

— Сергей, — на автопилоте продолжил Зотов.

— Извините еще раз, Сергей, что-то задумался, устал, наверное. Да и чувствую себя сегодня не самым лучшим образом.

— Константин Иванович, так может, в понедельник продолжим? — в голосе референта вспыхнула надежда.

— Посматриваете на часы? Куда-то торопитесь?

— Да вот, собрались с ребятами прошвырнуться на рок-н-ролл.

— На рок-н-рол? Про — что?

— Прошвырнуться. Приехали крутые британцы. Я же вам говорил! Модная группа «Dr. Feelgood». Ну вы же любите такое, жесткий рок-н-рол с элементами блюза. Чем-то похожи на «Rolling Stones», только лучше, как по мне. Яростный открытый вокал, рваный ритм. Разве это не самое то?