Дипломат. Игры компромиссов 1 (СИ) - Неровитов Владимир - Страница 49

— Ты просто не хочешь видеть очевидное. Прямое соглашение между СССР и ФРГ — это дверь к объединению Германии. И она в конечном итоге не будет советской.

— Смешно!

— Нет. Я тебя предупреждаю.

— Да ладно!

— Игорь, это вы мыслите лозунгами и идеями, а мир живет финансами и конкуренцией. Конкуренцией любой ценой! Ты себе даже не представляешь, какую экономическую мощь, благодаря вам, сгенерирует Германия в ближайшее десятилетие. Не стану читать тебе лекцию по предмету, но современная экономика — это в первую очередь дешевая энергия, а во вторую…

— А во вторую — крепкая армия! — перебил Кузнецов.

— Нет. Во вторую — логистика.

— Вы обеспечили их первым. Со вторым они справятся сами.

— Мне кажется, ты преувеличиваешь.

— Нет. Я не знаю, кто там у вас в Политбюро такой умный и прозорливый, но ему удалось сдвинуть то, что у нас в Лэнгли считали незыблемым.

— О чем ты?

— Мы находимся на пороге такого события, как оформление собственной внешней политики ФРГ.

— Для нас это неплохо. Не вечно же вам кукловодить.

— Пока неплохо.

— Посмотрим.

— Я бы не был таким оптимистом.

— Слушай, Джейсон, а тебе лично какой в этом интерес?

— Думаю, ты знаешь, что срок моей командировки здесь заканчивается. В том числе и благодаря твоим усилиям.

— Ничего личного.

— Я не в претензии.

Кузнецов не ожидал такого поворота, но и не принял на веру все, что ему сказал американец. Слишком щедрый подарок сделал ему цэрэушник. А в подобные вещи советский резидент не верил, хотя на нечто похожее намекал и рыжий Вульке.

Выбирая между глобальным вектором, на который указал Мур, и необходимостью разобраться, что на самом деле кроется за опрометчивым выбором литературы Ледниковой, Игорь Прокопьевич на первое место поставил жену советника-посланника. Он даже грешным делом подумал: а не отвлекающий ли это маневр, чтобы прикрыть художества Марфы Григорьевны.

Стрелец наблюдал за женой. Альбина собиралась на прием. Такой сосредоточенной и вдохновленной он ее еще не видел. Идеальный макияж, на первый взгляд незаметный, но тщательно продуманный, волосы уложены совсем не по моде семьдесят третьего — никаких начесов и килограммов лака. Длинные выпрямленные пряди, забранные в высокий хвост, и нюдового оттенка помада выгодно подчеркивавшая полные губы жены, делали ее похожей на Брижит Бардо в лучшие годы. Странно, что он не замечал этого раньше. Советник залюбовался.

— Костик, вот что ты сидишь? Хочешь, чтобы мы из-за тебя опоздали?

— Успеем. Дай на тебя посмотреть.

— Неужели ты вспомнил, что у тебя есть жена?

— Альбина, прошу тебя.

— А что я такого сказала? — произнесла она, надевая свое новое платье. — Ну как?

— Прекрасно!

— Шутишь⁈

— Нет. Я совершенно серьезен. Ты выглядишь великолепно. Этот наряд тебе очень к лицу.

— Как думаешь, Истомина не обидится?

— На что?

— Ну как же, вдруг я буду выглядеть лучше нее.

— Не знаю, не знаю. Но если ты так боишься, тогда надень коричневое кримпленовое платье в черную клеточку, — с точки зрения Стрельца, это было самое уродливое сочетание цветов.

— Ах ты зануда! — Альбина кинула в мужа подушкой.

— Я бы тебе ответил, но боюсь испортить твою прическу. Или можно? — засмеялся Стрелец.

— Ты уже решил, что будешь надевать?

— На твое усмотрение.

Она открыла шкаф и стала перебирать костюмы мужа. Дипломатический протокол был строгим, а уж в отношении официальных приемов и вовсе: шаг вправо, шаг влево — расстрел.

— Синий? — она достала из шкафа элегантную «тройку».

— Лучше серый. Сегодня твоя очередь привлекать всеобщее внимание.

— Умеешь ты, Басов, сделать комплимент, — сказала она довольным голосом. — Серый нельзя! Ты что забыл?

— Забыл. Ладно, тогда давай, черный, галстук в полоску и оксфорды, — смеясь, ответил он.

— Может, туфли лучше подойдут?

— Лучше сланцы!

— Все веселишься!

— Настроение хорошее.

— Как думаешь, эти лодочки — то, что надо к моему новому платью? — она вытащила из коробки красивые итальянские туфли из мягкой черной кожи.

— Мне кажется, золотые туфельки были бы эффектнее.

— Про-то-кол! Не забывай об этом! Иначе я бы, может, и мини надела, — жена приподняла подол платья. — Ну чем не Твигги?

«Твигги, точно!» — подумал Стрелец. Альбина и вправду напоминала знаменитую британскую модель. В этот момент ему при шло в голову, что вещей, объединяющих людей, все-таки больше, чем того, что их разделяет. И красота в этом списке занимает едва ли не первое место.

Гости собирались в зале, арендованном посольством специально для этого случая. Накануне исторического визита советского Генсека в ФРГ всех занимал один вопрос: на какой стадии находятся переговоры и как далеко продвинулись стороны? Официальных заявлений никто не ждал — в них и не было нужды. Опытные дипломаты умели находить ответы в кулуарных беседах, а сегодня все причастные, во всяком случае, с советской стороны, находились в одном месте.

Первыми прибыли британцы. Сэр Николас Хендерсон, как всегда в слегка помятом костюме, слыл убежденным сторонником вступления Великобритании в Европейское экономическое сообщество. Он тесно сотрудничал с правительством Брандта и пристально наблюдал за новой восточной политикой Бонна. С одной стороны, Хендерсон опасался, что советско-немецкое сближение повлияет на обороноспособность НАТО, с другой — видел в экономическом сотрудничестве с Советским Союзом невиданные ранее возможности. Правда, не для Великобритании, а для Германии. И это его по-настоящему тревожило.

За ними подтянулись итальянцы, гости из арабских стран, Японии, Индии и Бразилии, торговые представители из соцлагеря. Появился и многолетний апостольский нунций Ватикана — архиепископ Коррадо Бафиле, фигура в политической жизни ФРГ весьма заметная. Папский престол осторожно одобрял новую восточную политику канцлера Брандта, выступая посредником в вопросах положения католиков в ГДР и Польше, но при этом опасался, что перемены могут ухудшить жизнь верующих за «железным занавесом». Архиепископ Бафиле пользовался авторитетом и влиянием, как среди партии власти, так и в среде оппозиции.

Американский посол Мартин Хилленбранд появился одним из последних. Первый кадровый дипломат США на этом посту, он блестяще говорил по-немецки и тонко чувствовал культуру страны. Официально Хилленбранд поддерживал курс Брандта на разрядку в Европе, но «за кадром» — в частности, в приватных контактах с Генри Киссинджером — рисовал иную картину. Посол считал, что Германия опасно заигрывает с коммунистами и выскальзывает из-под влияния США. Он настаивал на том, что такие перемены впрямую угрожают ослабить НАТО.

Но позже всех приехал французский посланник Жан Сованьярг. Профессиональный германист и драйвер Хельсинского процесса, он воплощал политику Елисейского дворца. Президент Франции Жорж Помпиду с тревогой смотрел на экономический рывок Западной Германии и с подозрением относился к новой восточной политике, видя в ней угрозу сложившемуся балансу сил на континенте. В этом читалась явная ревность: сближение Бонна с Москвой самым непосредственным образом угрожало статусу Франции в качестве дипломатического моста между Западом и Востоком. Французы боялись объединения Германии, предпочитая сохранение статус-кво. С их точки зрения, только существование двух немецких государств могло обеспечить баланс сил.

Несомненно, самым желанным гостем посла Истомина был Эгон Бар — советник канцлера, федеральный министр по особым поручениям, который сам себя называл архитектором и проводником новой восточной политики. Без его энтузиазма, готовности к политическому риску и дипломатического чутья не было бы ни Московского договора семидесятого года, ни сделки «газ — трубы», ни последующего объединения двух Германий. Возможно, вообще ничего бы не было.