Путешественник (ЛП) - Юань Е - Страница 72

Разумеется, туземная знать и зажиточные полукровки из кожи вон лезли, отчаянно копируя лоэнскую моду, свято веруя, что именно в этом и кроется истинная цивилизованность.

…………

Два часа пополудни. Бар «Рыба-меч» — излюбленное пристанище вольных авантюристов.

В столь ранний час посетителей было немного, и Клейн, свободно лавируя между столиками, приблизился к стойке.

Его взгляд тут же зацепился за главную диковинку этого заведения: сбоку от барной стойки громоздились три массивные доски на деревянных подпорках. Они были сплошь оклеены пестрым ворохом пожелтевших от времени объявлений. Предложения пестрели невероятным разнообразием: здесь искали телохранителей, умоляли отыскать пропавших людей, собирали отряды для разведки безымянных островов и сулили баснословные куши за головы корсаров. Кое-кто даже божился, что раздобыл подлинную карту сокровищ, и созывал команду для авантюры. Словом, все те поручения, которые в самом Королевстве Лоэн давно подмяли под себя частные сыщики да охранные конторы, в этих краях по-прежнему оставались хлебом для вольных искателей приключений.

— Кружку Зархи, — Клейн легонько постучал костяшками по столешнице.

Это было местное солодовое пиво — дешевое, но с весьма недурным букетом, снискавшее горячую любовь среди авантюристов. О нем сыщик прознал из болтовни «Пылающего» Даница.

— Три пенни, — бармен лишь мазнул по нему равнодушным взглядом. Чужое, незнакомое лицо не вызвало у него ни малейшего трепета.

Заполучив выпивку, Клейн вальяжно устроился на высоком барном стуле. Делая крошечные, размеренные глотки, он превратился в слух, фильтруя болтовню захмелевших посетителей в надежде выудить стоящую дичь.

Спустя без малого час зал заметно наполнился народом, и до ушей сыщика наконец-то долетел весьма интригующий разговор.

Клейн внутренне подобрался, обострив внимание до предела.

За столиком буквально в трех метрах от него четверо мужчин с горечью перемывали косточки некоему Уинтеру:

— Я-то грешным делом думал, Уинтер ушел в море, а этот бедолага, оказывается, всё это время гнил дома, прикованный к постели лютой хворью.

— Эх, загляни я к нему на пару дней раньше — он бы не подох! Вы бы видели эту жуть: у него весь труп порос грибами! Здоровенные такие, белые шапки, всё тело усеяно!

— Дерьмо! Заткнись, ради бога! Не видишь, я тут колбасу жру!

— Да ладно, ладно! У него там вся комната кишела ползучей мерзостью: мотыльки, жирные мухи, какие-то бабочки, осы, тараканы… Клянусь Повелителем Бурь, сроду бы не поверил, что там мог обитать живой человек! Легавые, как нагрянули, сами чуть в обморок не попадали!

……

Жадно глотая каждое слово, Клейн едва заметно нахмурился. Смерть этого Уинтера разила откровенной чертовщиной: бедолага испустил дух всего пару дней назад, а труп уже порос грибами, да еще и приманил тучи насекомых.

«Сверхъестественное вмешательство? При таком размахе аномалий копы стопроцентно уже слили рапорт отряду „Уполномоченных Карателей“… Судя по болтовне, дело было дня три-четыре назад, так что легавые наверняка успели всё зачистить…» — юноша всерьез прикидывал, стоит ли совать туда нос. Как-никак, этот Уинтер скитался по Байаму в одиночку, и даже среди собутыльников не нашлось никого, кто взял бы на себя труд передать весточку родным.

Погрев уши еще немного, сыщик благополучно выудил точный адрес: покойный снимал угол неподалеку, в доходном доме номер сорок семь на улице Темного Рога.

Залпом осушив остатки Зархи, Клейн поправил шляпу и покинул бар, уверенно направившись прямиком к указанному зданию.

Юркнув в парадную, парень прикрыл глаза и едва слышно зашептал:

«Комната, где недавно умер человек».

Прокрутив мантру ровно семь раз и доверившись лозоходству с помощью трости, Клейн без малейших заминок оказался прямо перед нужной дверью.

Комнату еще не успели сдать новым жильцам. Вся паранормальная скверна была тщательно вычищена, и с виду помещение казалось абсолютно заурядным.

Спрятав бумажку, послужившую отмычкой, сыщик наглухо запер за собой створку и принялся скрупулезно, дюйм за дюймом, прочесывать комнату.

Убедившись, что всё чисто, он извлек эфирные масла, травяные порошки и особые свечи. За считанные мгновения прямо перед кроватью вырос алтарь для спиритического ритуала.

И пусть с момента кончины минуло изрядно времени, а выудить удастся лишь самые крохи рваных, бессвязных видений, Клейн резонно рассудил: лучше хоть какая-то зацепка, чем абсолютная пустота.

Не изменяя своим привычкам, он вновь вознес мольбу самому себе. Затем, воспарив в чертоги над серой мглой, юноша послал отклик, щедро напитав ритуал потусторонней мощью.

Пламя свечей яростно метнулось ввысь, в диком танце окрасившись в густой, призрачно-синий цвет.

На комнату мгновенно опустилась звенящая, могильная тишина, словно сыщик шагнул за грань привычной реальности.

Его зрачки стремительно расширились, залив глаза непроглядной, первобытной тьмой и напрочь поглотив даже белки.

Для возвысившегося до «Безликого» Клейна, чьи силы теперь были подкреплены просочившейся в реальность серой мглой, больше не требовалось прибегать к костылям гадания во сне. Он воочию узрел те самые, наотрез отказывающиеся таять предсмертные осколки души Уинтера.

Видение распалось на три четкие картины. В первой высокий, худощавый парень с вьющимися смоляными волосами и резкими чертами лица — несомненно, сам Уинтер — замер перед брошенным, гниющим трупом. Он завороженно смотрел, как над мертвецом разгорается мягкое сияние, стремительно сгущаясь в кристалл — сине-зеленый самоцвет, от которого так и веяло первозданной, пульсирующей жизнью. Во второй сцене Уинтер лежал на кровати с плотно сомкнутыми веками и приоткрытым ртом. Его кожа сплошь поросла гротескными грибами, а вокруг роились тучи мотыльков и ползали тараканы. На его груди покоилась серебряная цепочка, кулоном для которой служил тот самый сине-зеленый самоцвет. Третья же картина являла собой прелестную девчушку с русыми волосами и бездонными, влажными глазами. Она сидела на берегу океана, а вокруг нее, разрывая тишину, метался исполненный жгучей тоски и безысходности шепот Уинтера:

«Рени, я умираю… Как же я жалею… жалею, что так и не набрался смелости сказать тебе… Я люблю тебя. Я так мечтал назвать тебя своей женой…»

Грезы с хрустом разлетелись на куски, обрывая спиритический контакт. Клейн окинул взглядом комнату, отметив, что в углах всё еще таится густая, промозглая хмарь.

«Вот же бедолага, угораздило же…» — с тяжелым вздохом покачал головой юноша.

Теперь причина гибели Уинтера была кристально ясна. Парень поплатился за банальную тягу тащить в карман всё, что плохо лежит:

Львиная доля Потусторонних ни сном ни духом не ведала о законах неуничтожимости и сохранения Потусторонних характеристик. Этим неучам и в голову не приходило, что из трупа их поверженного собрата может выкристаллизоваться бесценный материал. А поскольку процесс этот протекал донельзя медленно, стервятники, выпотрошив карманы убитого, попросту бросали тело гнить. В итоге такой бесхозный куш доставался либо случайным зевакам вроде Уинтера, либо вечно голодной подводной или лесной фауне.

Уинтер, разумеется, в мистике ни черта не смыслил. Приняв характеристику за диковинный самоцвет, он состряпал из нее кулон и стал носить у самого сердца. Итог оказался закономерен: скверна шаг за шагом отравляла его тело, пока бедолага не испустил дух в невыносимых, чудовищных муках.

Глава 523

Сотрудничество

Покинув дом номер сорок семь на улице Темного Рога, Клейн уже успел составить кристально четкую картину о личности Уинтера.

Эти сведения сыщик выудил из соседей покойного, предварительно изменив внешность и нацепив личину полицейского.

«Остров Симим… Самая дальняя точка архипелага Ротсид. Путь туда от Байама на пассажирском пароме займет часа четыре-пять, да и рейсов всего два в день — в девять и десять утра, так что на сегодня я уже опоздал… Родители Уинтера давно покоятся в могилах, прочей родни у него не водилось. Единственной ниточкой, связывающей его с миром, осталась та самая девушка по имени Рени, которую он так и не смог забыть. Идеальная мишень для первого настоящего „отыгрыша“, как раз для такого новичка, как я. Вот только от одной мысли, что мне придется признаваться ей в любви от лица покойника, меня пробирает жуткий стыд… А если она еще и ответит согласием?.. Дьявол, как мне потом выпутываться из этого театра абсурда?» — с кислой миной, полной невыразимой муки, размышлял Клейн.