Путешественник (ЛП) - Юань Е - Страница 398

— Это и есть «Похоронный звон», — с первобытной торжественностью изрек лекарь.

Глава 708

Револьвер за 9000 фунтов

«„Похоронный звон“? Каждый выстрел — это погребальный звон по врагу? Пожалуй, мне по вкусу такое имя…» — Клейн титаническим усилием воли удержал лицо бесстрастным. Не выдав ни предвкушения, ни волнения, он шагнул вперед и перехватил тяжелый, отливающий вороненой сталью револьвер с чуть удлиненным стволом.

Поначалу он всерьез опасался, что если проявит слишком явный интерес, продавец тут же взвинтит цену — в торгах подобные фокусы не редкость. Однако, здраво пораскинув мозгами, Клейн рассудил: Герман Воробей нынче фигура прославленная, да еще и прикрытая авторитетом Андерсона, Сильнейшего Охотника Туманного моря. Пусть Окфа Коннакрис в былые времена и стоял на пятой Последовательности, теперь он благополучно сошел на берег, променяв кровавое ремесло авантюриста на тихую, сытую жизнь. Такой человек ни за что не рискнет переходить дорогу отбитому психопату, до смерти боясь, что тот, затаив злобу, под покровом ночи нагрянет в его усадьбу с ответным визитом.

Поэтому его нарочитая холодность служила уже исключительно для безупречного поддержания выстроенного образа.

Видя, как Герман Воробей дотошно, дюйм за дюймом изучает «Похоронный звон», Окфа пустился в подробные разъяснения:

— Таланты этого артефакта донельзя прямолинейны — он создан, чтобы пожинать чужие жизни. Для этого в нем заложены три режима:

— Во-первых, «Слабое место». Никакой подготовки не требует: вливаешь духовность, спускаешь курок — и готово. Револьвер позволяет с мистической точки зрения выцепить уязвимости врага, нащупав бреши в обороне. Вдобавок он наделяет стрелка феноменальной меткостью, превращая обычный выстрел в сокрушительный, смертоносный удар.

— Во-вторых, «Смертельный выстрел». Чтобы активировать его, придется взвести курок перед тем, как нажать на спуск. Главная прелесть в том, что куда бы ты ни попал — эффект будет приравнен к удару по уязвимости. А уж если угодишь в истинную брешь… слабо защищенный враг ляжет с одной пули. Если же мишень закована в броню — хватит трех выстрелов. Это касается даже «Хранителей». Разумеется, бить нужно в темпе: пауза между тремя попаданиями не должна превышать пяти секунд.

— И в-третьих, «Резня». Если вложить в «Слабое место» вдвое больше духовности, заурядная пуля сработает как картечь, накрывая целую толпу противников на линии огня. Это атака по площади. Жаждешь превратить ее в мясорубку — накладывай эффект на «Смертельный выстрел», но готовься влить более чем двойную дозу духовности. Для стрелка это бремя воистину колоссальное.

— Ко всему прочему, револьвер всеяден: прекрасно жрет патроны с любыми оккультными свойствами, подстраиваясь под нужного противника.

«Звучит в точности как таланты пятой Последовательности Пути „Охотника“ — „Жнеца“…» — Клейн, покосившись на стоящего поодаль Андерсона, задумчиво бросил:

— Допустим, мишенью выступит дракон с крепостью плоти четвертой Последовательности. Сколько пуль потребуется «Смертельному выстрелу», чтобы завалить такую тварь?

Окфа впал в секундный ступор и, растерянно заморгав, помотал головой:

— Мне не доводилось скрещивать клинки с драконами.

Тем более с теми, чья шкура крепка как у полубога!

Неужто Герман Воробей всерьез вознамерился пустить эту железку на драконов⁈ Да еще и калибра полубогов⁈ Разве это не попахивает откровенным безумием? В эту секунду Окфа с леденящей ясностью осознал, насколько нынешнее поколение авантюристов отличается от его современников: эти психи вообще не берут в расчет собственную смертность!

Андерсон деликатно кашлянул, прочищая горло, и вклинился в беседу:

— Тут уж всё зависит от фортуны. Истинно говорю, удача решает всё!

— Если нарвешься на тварь, которую до тебя уже истерзали до полусмерти, хватит и одной пули. А если нет — мой тебе совет: разворачивайся и рви когти. Выжить всяко важнее.

— Впрочем, если дракон-полубог решит поработать статичной мишенью, напрочь отключив защиту и покорно принимая урон, то пуль эдак с пяти «Смертельный выстрел» его всё-таки прикончит.

Окфа поочередно смерил взглядом Андерсона и Германа Воробья. Благоразумно решив не развивать эту самоубийственную тему, он поспешил перевести разговор:

— Андерсон наверняка уже просветил вас насчет пагубных побочных эффектов «Похоронного звона»? После каждого применения вы обзаводитесь совершенно новой слабостью, либо же уже имеющийся изъян обостряется до гротескных пределов. Морок держится ровно шесть часов. Помнится, как-то раз меня пробило на такую дикую панику перед кошками, что я, только что пустивший в расход матерого корсара, рухнул на колени перед крошечным, едва родившимся котенком. Ноги отнялись, а я ревел белугой и умолял о пощаде.

— Если же просто таскать эту бандуру в кобуре, хлопот почти никаких. Разве что в горле вечно пересыхает, но это легко лечится частым питьем и регулярными визитами в уборную.

«Сдается мне, приобретение внезапной фобии — штука крайне коварная, грозящая обернуться фатальным сюрпризом… Впрочем, на фоне других артефактов изъян вполне сносный…» — Клейн, тщательно всё взвесив, лаконично бросил:

— Ценник.

— Девять тысяч фунтов. Андерсон должен был упомянуть, это мой абсолютный предел, — отозвался Окфа, не отрывая взгляда от зажатого в руках Германа Воробья револьвера. — Отдаю почти даром. Не трясись я так за свою нынешнюю идиллию и не бойся привлекать к себе лишнее внимание всяких Потусторонних, за эту пушку с легкостью можно было бы стрясти все двенадцать.

«Истинно так. Диковинки подобного ранга с вполне терпимыми побочными эффектами при грамотном покупателе могут уйти с молотка за астрономические суммы… Красная цена ей болтается от десяти до двенадцати тысяч…» И пусть Клейн изрядно подумывал еще поторговаться, заявленный дисконт оказался настолько щедрым, что сбивать цену дальше было бы откровенным жлобством. Скупо угукнув, он произнес:

— Проверю товар. Если подвоха нет, ударим по рукам.

Разумеется, устраивать настоящую пальбу он не собирался, до смерти не желая нацеплять на себя какую-нибудь нелепую слабость. Его проверка сводилась к банальному духовному сканированию вкупе с гаданием на ложь. Провернул он этот фокус с абсолютным хладнокровием, наплевав на пристальные взгляды Окфы и Андерсона.

«Чуть погодя перепроверю всё в чертогах над серой мглой… Впрочем, этот Окфа вряд ли рискнет вешать мне лапшу на уши. Он до смерти боится мести отбитого наглухо авантюриста. Как-никак, осел на земле, обзавелся женой да детишками…» — Клейн опустил «Похоронный звон» на стол. Подхватив саквояж, он извлек баснословную кипу наличных — те самые девять тысяч фунтов, которые загодя переправил из таинственного измерения для «проветривания» в реальном мире.

Приняв банкноты, Окфа сноровисто пересчитал их, на глаз прикинув подлинность и итоговую сумму.

— Воистину, хватка самого прославленного из ныне здравствующих авантюристов. Выложить девять тысяч наличными в один присест — роскошь невиданная. Даже у толстосумов днем с огнем не сыщешь такого свободного капитала, — искренне восхитился продавец, аккуратно складывая пачки денег.

«А ведь не так давно я спустил целых пять тысяч на какую-то отмычку…» — Клейн, сверля взглядом исчезающие в ящике стола купюры, внезапно почувствовал, как в груди разверзлась сосущая пустота.

«Столько времени горбатился на этих проклятых морских просторах, копил-копил, и всё испарилось в мгновение ока… В сухом остатке лишь 2683 фунта наличностью да шесть золотых соверенов. За такие гроши даже завалящего поместья не прикупишь…» — с необъяснимой горечью вздохнув про себя, Клейн вытащил из подмышечной кобуры свой старый, заурядный револьвер. Выудив из него патроны, он принялся методично, один за другим, вгонять их в барабан «Похоронного звона».

Наблюдавший за сделкой Андерсон язвительно поцокал языком: