Путешественник (ЛП) - Юань Е - Страница 393

— Я не привык наживаться за чужой счет.

Едва эти слова слетели с его губ, как юноша инстинктивно пожалел о сказанном, до смерти испугавшись, что «вице-адмирал Айсберг» воспримет их всерьез и пойдет на попятную.

Светло-голубые глаза Эдвины едва заметно блеснули, и она отозвалась:

— Мое единственное условие: если вам удастся докопаться до истины, поделитесь со мной разгадкой.

Хух… Не став больше сотрясать воздух лишними словами, Клейн сдержанно кивнул:

— Договорились.

Спустя считанные секунды он, сжимая в объятиях отливающую железистой чернотой отмычку размером с добрую лиру, благополучно вернулся в свою каюту.

А в это самое время с носовой палубы донеслась пылкая, бьющая через край энтузиазмом песня:

'Твои глаза столь ослепительны, подобны лучам утренней зари;

Когда во мрак спускается ночь, я бреду в одиночестве с тоской в груди, упрямо дожидаясь света;

О, твои глаза столь ослепительны, подобны лучам утренней зари…'

Повинуясь любопытству, Клейн подошел к окну и выглянул наружу. На палубе уже вовсю полыхал костер, вокруг которого шумной толпой гуляли свободные от вахты матросы «Золотой Мечты». Корсары жарили мясо и рыбу, с бульканьем глушили эль, а некоторые, подхваченные пением «Певца» Орфея, отплясывали дикие, совершенно нелепые, но до одури зажигательные танцы. Атмосфера царила воистину праздничная.

Дурманящий аромат шкварчащего на огне жира густыми струйками взмывал ввысь. Клейн приметил в этой пестрой пиратской братии и Андерсона Худа. Искатель сокровищ с превеликим упоением ел, пил, то и дело горланил песни и травил байки, словно уже давным-давно стал своим в доску на борту «Золотой Мечты». От былого ледяного отторжения команды не осталось и следа. Зато Даница нигде не было видно — по крайней мере, сыщик так и не выхватил его взглядом ни подле «Жестянки», ни возле «Ведра».

«А если этот тип не включает режим „Провокатора“, то в искусстве заводить друзей ему и впрямь нет равных… Неужто это проявление талантов „Заговорщика“ по сбору сведений? Хм, или же он просто виртуозно перевел все стрелки ненависти на меня…»

«Интересно, возьмется ли Даниц за ум после всей этой заварушки? Если парень действительно начнет расти и сколачивать мощь, то в рядах приспешников „Шута“ наконец-то появится кто-то кроме меня самого. Глядишь, и не придется больше разыгрывать спектакли с триединством лиц. Хе-хе, у меня, как у тайной сущности, появятся самые настоящие, живые адепты в реальном мире. Появятся мальчики на побегушках, которым можно напрямую отдавать приказы… И пусть пока весь этот штат состоит из одного-единственного Даница… Будем откровенны, звучит донельзя жалко…»

Предаваясь этим философским раздумьям, Клейн сноровисто закипел приготовлениями к ритуалу, намереваясь пожертвовать «Ключ гигантов» в таинственные чертоги над серой мглой.

В этот самый миг его духовная интуиция резанула тревожным звоночком. На чистых инстинктах активировав духовное зрение, он скосил глаза в сторону.

Из ниоткуда с грохотом посыпались белоснежные кости, стремительно сплетаясь в исполинского посланника, в чьих пустых глазницах зловеще полыхало непроницаемо-черное пламя.

Добрая половина туловища гонца осталась торчать на нижнем ярусе, так что теперь его жуткий череп находился практически на одном уровне с лицом Германа Воробья, благоразумно не став прошибать потолок насквозь. Впрочем, костяная ладонь, сжимающая письмо, ничуть не утратила своих чудовищных габаритов — казалось, она способна играючи обхватить голову Клейна целиком.

«А мистер Азик в этот раз не заставил себя долго ждать…» — вежливо кивнув, Клейн принял конверт и развернул послание.

Он уже собирался впиться глазами в текст, как вдруг с удивлением обнаружил, что костяной курьер так и застыл на месте. Вопреки обыкновению, тварь не стала растворяться в воздухе сразу после доставки.

— Что-то стряслось? — с искренним недоумением поинтересовался Клейн.

Едва эти слова слетели с губ, как в голове юноши молнией мелькнула догадка, и он поспешно добавил:

— Если потребуется ответ, я непременно призову тебя снова.

Исполинский череп вестника едва заметно кивнул. В следующее мгновение костяная туша с оглушительным треском осыпалась, водопадом рухнув вниз и бесследно вернувшись в Подземное царство.

«В прошлый раз госпожа Рейнетт Тинекер точно так же дожидалась ответа, а теперь вот и этот костяной гонец отличился… Неужто в их гильдии курьеров ввели новый профсоюзный устав? Тьфу ты, бред какой, нет в природе никакой гильдии курьеров! Каждый нанимает кого горазд, да и львиная доля этих вестников вообще подрабатывает доставкой по совместительству… И всё же, сдается мне, этот костяной бедолага выглядел каким-то донельзя обиженным…» Клейн слегка мотнул головой, отгоняя лишние мысли, и вновь переключил внимание на строки от мистера Азика:

'…Если в двух словах, то с момента обретения божественности и прорыва на четвертую Последовательность запускается неумолимый процесс метаморфозы в мифическое существо. И этот процесс длится вплоть до достижения второй ступени. Именно поэтому между ангелами и святыми пролегает фундаментальная, непреодолимая пропасть. В седую древность тех же ангелов с полным правом величали младшими божествами.

Каждый полубог, будь то святой или ангел, обладает собственной формой мифического существа. Это совершенно нечеловеческий облик, сотканный из густой мешанины запредельных знаний, божественных свойств и сокрытых оккультных символов. Стоит простому смертному лишь мельком взглянуть на подобное чудо, как он неминуемо получит фатальные увечья, а то и вовсе лишится рассудка. И чем заоблачнее статус полубога, тем сокрушительнее и неотвратимее этот урон. Посему созданиям подобного полета жизненно необходимо денно и нощно держать себя в ежовых рукавицах, не смея являть миру истинную ипостась. Иначе само их существование обратится для окружения ходячим апокалипсисом.

Для полубогов самым верным и страшным признаком потери контроля служит полная утрата рассудка, когда они больше не в силах сдерживать свою форму мифического существа.

Впрочем, у святых эта мифическая оболочка еще далека от завершения. В ней то и дело проглядывают явные, кричащие черты их изначальной расы. По-хорошему, лишь шагнувшие на вторую Последовательность вправе носить гордый титул истинных мифических существ…'

«Одному богу известно, какая именно кровь позарез нужна леди „Отшельник“ — стопроцентного мифического создания или же сгодится суррогат попроще… Хех, интересно, а пуповинная кровь, что останется после появления на свет Уилла Осептина, потянет на эту роль? Как-никак, Он — „Ртутный Змей“ первой ступени, самое что ни на есть абсолютное мифическое существо. Вот только текущее Его состояние оставляет желать лучшего… Как скопится побольше вопросов, черкну всё разом на бумажном журавлике и выпытаю у Него. М-да, у меня осталось всего две попытки, так что пороть горячку не стоит. Впрочем, я и сам уже совсем скоро вернусь в Баклунд…» — на этой мысли Клейн принялся в уме прикидывать, когда именно этот «Змей Судьбы» соизволит явиться в мир.

Не утруждая себя дотошными вычислениями, он прикинул на глазок: Уилла Осептина зачали где-то в ноябре прошлого года. А на дворе стояла уже середина апреля.

«Стало быть, Он появится на свет в июле? А может и раньше…» — с явной неуверенностью размышлял Клейн. Как-никак, в прошлой жизни он так и не обзавелся ни девушкой, ни женой, а уж о детях и говорить не приходилось.

Молниеносно усмирив блуждающие мысли и отложив эту головоломку в долгий ящик, сыщик принялся за ритуал, дабы принести «Ключ гигантов» в жертву самому себе. Причина, по которой он отказался от затеи тащить реликвию эфирным телом, была до смешного прозаична: отмычка оказалась настолько неподъемной, что Клейн банально не мог сдвинуть её с места.

Вскоре он уже благополучно воспарил над серой мглой. Повинуясь его воле, исполинский, отливающий железистой чернотой ключ послушно лег на поверхность бронзового стола, где юноша скрупулезно прощупал его со всех сторон.