Путешественник (ЛП) - Юань Е - Страница 276

«Адмирал Звезд» Катлея ничуть не удивилась такому ответу Германа Воробья. Лишь коротко кивнула:

— Договорились.

С подобными ситуациями пиратке доводилось сталкиваться не раз. Зачастую это означало лишь одно: в тайнике, бок о бок с характеристикой «Бойца», покоятся и другие артефакты, светить которыми перед чужаками категорически не следует. А потому открывать саквояж и выкладывать товар прямо здесь и сейчас Герман Воробей попросту не мог.

У любого отбитого наглухо авантюриста просто обязана быть пара-тройка смертоносных секретов!

Выдержав секундную паузу, Катлея добавила:

— В ваших покоях нет никаких хитроумных ловушек для слежки.

Всё, что требовалось, она уже и так увидела собственными глазами.

— Мне без разницы, — уголки губ Клейна изогнулись в ледяной, отстраненной усмешке.

Изначально юноша планировал перед любыми ритуалами или визитами над серой мглой выставлять на стол медный свисток Азика вкупе с бумажным журавликом Уилла Осептина. Эта связка служила бы надежным щитом от любого оккультного подглядывания. А от банальной, физической слежки спасал старый добрый фокус с уединением в уборной.

Впрочем, он не особо тревожился, что «Адмирал Звезд» перегнет палку. И дело было вовсе не в том, что пиратская владычица испугается безумца Германа Воробья. Просто Клейн резонно рассудил: Катлее подобные топорные методы ни к чему. В ее арсенале наверняка найдутся куда более изящные и незаметные способы наблюдения.

Например, прибегнуть к услугам какого-нибудь Потустороннего из Пути «Зрителя»… Изящно сняв шляпу и отвесив учтивый поклон, Клейн проследовал за «Экспертом по токсинам» Фрэнком Ли к своей каюте.

Проводив его неспешную, размеренную фигуру долгим взглядом, Катлея развернулась, шагнула в капитанскую каюту и привычным жестом водрузила на переносицу массивные очки.

…………

Баклунд, Южный район Баклундского моста, Церковь Урожая.

Епископ Утравски, чей рост в глазах простых обывателей делал его вылитым полугигантом, бережно опустил Священное Писание. Окинув взглядом молитвенный зал, он с теплой, искренней улыбкой произнес:

— Прихожан становится всё больше и больше.

— Да неужели? — облаченный в коричневую сутану Эмлин Уайт методично натирал подсвечник, даже не соизволив вскинуть на священника глаза.

Вампир прекрасно знал, что после Великого баклундского смога паства Матери-Земли и впрямь изрядно пополнилась. Если раньше в будний день приход трех-пяти человек казался настоящим чудом, то нынче в зале частенько набирался добрый десяток молящихся.

Отец Утравски опустил взор на усердно трудящегося кровососа и добродушно рассмеялся:

— Любой зрячий без труда это заметит.

— И в этом кроется твоя огромная заслуга. Не возьмись ты тогда за варку лекарств, не останови мы эпидемию, а затем не начни ты с такой искренностью обучать желающих премудростям траволечения, наша вера вряд ли бы так глубоко пустила корни в сердцах местных жителей.

Эмлин, не выпуская из рук тряпку, горделиво выпрямил спину и надменно вздернул подбородок:

— Я всего лишь вживаюсь в роль.

«Погодите-ка, что значит „наша вера“? Кто это тут „мы“?» — лицевые мышцы вампира нервно дернулись, но он быстро взял себя в руки и усмехнулся:

— К слову о слепцах. Вспомнилась мне одна забавная шутка. Говорят, в Баклунде нынче острая нехватка слепых: публика свято уверена, что из них выходят самые безупречные и непредвзятые судьи.

Отец Утравски пропустил колкость мимо ушей и всё так же ласково произнес:

— Какие бы мотивы тобой ни двигали, ты внес поистине выдающийся вклад в распространение благодати Матери-Земли.

— И это лишь в очередной раз доказывает, что у тебя доброе сердце.

«Тьфу! Я же в самом начале тебе то же самое талдычил, какого дьявола ты тогда мне не поверил⁈» Эмлин вскинул голову, смерил взглядом поистине исполинскую тушу священника и благоразумно, безмолвно уткнулся обратно в подсвечник.

Покончив с церковной каторгой, юноша сбросил рясу, облачился в привычный щегольской костюм, водрузил на голову спасающий от солнечных лучей шелковый цилиндр и неспешным шагом вышел на улицу Роз.

Воровато, исподволь оглядевшись по сторонам, он не нащупал ни единого признака слежки.

«А тот тип из „Красных перчаток“, Леонард, и впрямь испарился без следа… Я-то грешным делом думал, что стоило мне вытащить его тайну на свет божий и выкупить перчатку „Огниво“, как он мертвой хваткой вцепится в меня и начнет рыть землю носом…» — Эмлин Уайт едва заметно покачал головой, разрываясь от искреннего недоумения.

На первых порах он всерьез подумывал взять на вооружение теорию господина «Повешенного»: натравить ищеек из «Красных перчаток» на верхушку собственного рода, дабы те спутали старейшинам все карты слежки. А самому тем временем отсиживаться под надежным крылом Церкви Матери-Земли и ее избранника, отца Утравски, выстроив тем самым безупречный, железобетонный баланс.

Увы, реальность вдребезги разбила его хитроумные замыслы. Леонард Митчелл, судя по всему, пулей вылетел из Баклунда почти сразу после их сделки.

В конце февраля Эмлин, выбравшись по делам, специально сделал крюк и заглянул на улицу Пинстер, к дому номер семь. Особняк встретил его глухой пустотой — жильцы давно съехали.

Выбросив эту загадку из головы, вампир дошагал до конца улицы, нанял экипаж и покатил прямиком к роскошной вилле семьи Одра.

Ведомый вышколенным лакеем, Эмлин переступил порог просторного кабинета на первом этаже. Его взору предстала стайка совсем еще юных, едва достигших совершеннолетия сородичей. Затесался среди них даже один новоиспеченный барон.

«Выходит, аудиенция не приватная?» — пронеслось в голове юноши. Замерев у плотно закрытой двери, он обратился к хозяину дома, Касими Одра:

— Господин барон, разве лорд Нибайс не желал видеть меня лично?

Титул «господин барон» слетел с его губ настолько буднично и ровно, словно он просто окликнул старого приятеля по имени. Как-никак, Эмлин нынче и сам носил баронский титул, просто пока не успел раструбить об этом на каждом углу.

Касими, в чьем облике сквозила утонченная элегантность зрелого джентльмена, лишь мягко улыбнулся:

— Все вы — цвет нашего молодого поколения. Мой дед поручил мне подвергнуть вас небольшому испытанию.

— И что же это за испытание? — подал голос Рус Батори, тот самый везунчик-барон, удачно отхвативший богатое наследство.

Касими пригубил из бокала густую, щедро сдобренную вином темно-багровую кровь. Окинув молодежь долгим взглядом, он произнес:

— Полагаю, до вас еще не дошли слухи, но тот самый «Змей Судьбы» из Школы Жизни бесследно исчез уже довольно давно.

Пока Эмлин Уайт и остальные вампиры растерянно переглядывались, силясь переварить эту ошеломляющую новость, Касими невозмутимо продолжил:

— Но, смею надеяться, вы кристально ясно осознаете всю шаткость их Школы Жизни. Это ложа, сшитая белыми нитками. На заре Пятой Эпохи, спасаясь от чудовищного гнета семи великих Церквей, они сколотили отчаянный альянс. Под одной крышей оказались те, кто фанатично верит в рок, мня себя возвышенными, хладнокровными мыслителями, и те, кто истово бьет поклоны Первозданной Луне, жадно копаясь в самой сути плоти и духовности.

— Лишь благодаря железной хватке этого самого «Змея Судьбы» их котел до сих пор не взорвался. Поклонение Первозданной Луне они загнали в жесткие рамки банального символизма. А через древнюю систему наставничества и бартер рецептами фракции мало-помалу, со скрипом, но всё же притирались друг к другу.

— Увы, — Касими издал тихий смешок, — стоило «Змею Судьбы» испариться, как весь этот хрупкий мир рухнул. Адепты Первозданной Луны мгновенно слетели с катушек, ударившись в слепой фанатизм. В их рядах вспыхнул кровавый раскол, и они вцепились в глотки тем, кто идет по Пути судьбы.

— Эту междоусобицу виртуозно обернула в свою пользу Школа Розы, нанеся им поистине сокрушительный урон.

Заметив, что Эмлин Уайт, Рус Батори и прочие юнцы всё еще плавают в тумане недоумения, Касими, покончив с историческим экскурсом, наконец-то перешел к самой сути: