Путешественник (ЛП) - Юань Е - Страница 247

Трактирщик приоткрыл было рот в тщетной попытке оправдаться, однако в итоге лишь тяжело рухнул на одно колено. Содрогаясь под гнетом невыразимого, подавляющего величия полубога, он выдавил:

— Адмирал… Ваше превосходительство, тот бродяга скоропостижно скончался от внезапного приступа. Мне пришлось спешно подыскивать замену — авантюриста, владеющего даром смены облика.

Клейна же эта сцена ничуть не вывела из равновесия. В конце концов, адмирал Ривельт приметил его еще в банкетном зале, и было бы наивно полагать, что лишь сейчас раскусил в нем Потустороннего. Тот факт, что вельможа не стал рубить концы и избегать рисков, а всё же явился на тайную встречу, красноречиво вопил об одном: ему глубоко плевать, кого именно притащил Билт на роль дублера.

«Ни капли тревоги? Неужто это и есть та самая абсолютная уверенность полубога? А может, таланты его Пути позволяют выжигать любые угрозы еще в зародыше?» — с трудом вскинув отяжелевшую голову, Клейн устремил взор на уже развернувшегося к ним главнокомандующего.

— Весьма недурная выучка, — с каменным лицом обронил Эмириус Ривельт.

Не сводя пронзительного взгляда с коленопреклоненного трактирщика, он продолжил:

— Даже не пытайся играть со мной крапленой колодой и пускать в ход свои дешевые уловки.

— Место простых смертных и Потусторонних в этом мире кардинально разнится. А я, будучи воплощением самого порядка, вижу эту грань кристально ясно.

«Всё в точности как гласило досье: этот господин адмирал питает нездоровую слабость к чтению нотаций. Нужно намертво вбить это в память. Подобная манера в корне расходится как с моим собственным стилем, так и с ледяным образом Германа Воробья…» — задумчиво прикинул сыщик. Благоразумно отведя глаза, он потупил взор, всем своим видом демонстрируя неспособность вынести давящую ауру полубога.

Эмириус Ривельт сделал плавный шаг вперед:

— Твоя ложь — это первый промах. А беспечность — второй.

— Тщательно выдрессированный бродяга внезапно отбрасывает копыта, и тут же, словно по волшебству, на горизонте рисуется авантюрист с талантом безликого. Не находишь, что совпадение вышло чересчур уж идеальным?

«И не поспоришь, совпадение действительно подозрительное…» — едва не сорвалось с губ Клейна эхо того же самого вопроса.

Не подстрахуйся он загодя с помощью прорицания над серой мглой, юноша бы уже всерьез терзался сомнениями: а не стал ли он вновь пешкой в чужой игре, искусно расписанной каким-нибудь мифическим монстром или запечатанным артефактом «0» класса?

Зрачки Билта сузились в игольное ушко — до него наконец-то дошел весь ужас ситуации.

Главарь авантюристов с леденящей ясностью осознал: ослепленный страхом провала и отчаянно цепляясь за последнюю спасительную соломинку, он напрочь растерял выкованную годами осторожность. Ему даже на долю секунды не пришло в голову подвергнуть сомнению столь феноменально своевременное явление Германа Воробья!

Стоило этому маньяку лишь впервые переступить порог «Сладкого лимона», как тут же, следующей ночью, бродягу свел в могилу внезапный приступ! Чем больше Билт прокручивал всё это в памяти, тем сильнее убеждался: он, словно слепой котенок, угодил в безупречно расставленный капкан.

Наблюдая за тем, как лицо трактирщика стремительно меняет оттенки, отражая горькое прозрение и жгучее раскаяние, Эмириус Ривельт едва заметно, снисходительно кивнул:

— Мой покойный отец, старый граф Ривельт, в свое время вбил мне в голову одну непреложную мудрость.

— Он говорил: всегда умей прощать своим людям их первый промах.

— Билт, тебе остается лишь возносить хвалу его милосердию.

Натянутые до предела нервы Билта разом отпустило, а душу затопила совершенно необъяснимая, щемящая волна признательности.

Он-то свято верил, что этот полубог, в котором осталось куда больше от холодного божества, нежели от смертного человека, пустит его в расход прямо на месте. Казнит, дабы преподать кровавый урок всей остальной агентурной сети. И кто бы мог помыслить, что адмирал изберет путь всепрощения!

— Ваше превосходительство… я… я… — Билт онемел, слова намертво застряли у него в пересохшем горле.

Эмириус, ни на йоту не ослабляя суровой выправки, глухо добавил:

— У той мудрости имелась и вторая половина. Она гласила: «Жестоко, безжалостно карай их за повторную оплошность». Теперь ты уяснил, как надлежит действовать впредь?

Коленопреклоненный трактирщик рывком выпрямил спину. С силой ударив правым кулаком в левую часть груди, он отчеканил:

— Моя преданность принадлежит лишь вам, господин адмирал!

Ривельт коротко кивнул, после чего перевел тяжелый взор на Клейна:

— Твое имя?

«Смотря какую именно из моих личин вы имеете в виду…» — мысленно хмыкнул сыщик, а вслух с абсолютным спокойствием ответил:

— Герман Воробей.

Адмирал внезапно умолк на пару долгих секунд. Атмосфера в подсобке сгустилась настолько, что, казалось, ее можно было резать ножом.

И когда в душе Клейна уже начали шевелиться черви липкой тревоги, Эмириус наконец нарушил тишину:

— Так это ты.

«Господин адмирал, звучит так, словно мы с вами старые приятели. А ведь я всего лишь заурядный внештатный информатор, только-только сорвавший через ваши каналы казенный куш. И даже командировочные выбить еще не успел…» — беззвучно проворчал Клейн. Впрочем, чем больше он об этом размышлял, тем прочнее крепла его внутренняя уверенность, вытесняя остатки страха.

Эмириус скупо кивнул, обращаясь сразу к обоим:

— План остается в силе.

— Однако нам потребуется скрепить его договором.

«Договором?» Клейн, превозмогая давящее величие полубога, вскинул голову и встретился взглядом с флотоводцем.

Адмирал не стал утруждать себя лишними разъяснениями. Подхватив заранее припасенные на подоконнике бумагу и ручку, он сноровисто, с размашистым шелестом принялся за письмо.

С каждым росчерком пера с кончика срывались снопы золотистых искр. Всё происходящее дышало таким неподдельным, священным величием, словно здесь, в тесной подсобке, высекались скрижали нового, незыблемого закона.

Глаза сыщика инстинктивно сузились, зрение затуманилось от нестерпимого блеска, и он был вынужден вновь покорно опустить голову.

Одному богу известно, сколько минут утекло, прежде чем Эмириус оторвал перо от бумаги. Взяв исписанный лист, он протянул его юноше:

— Поставь подпись в самом низу.

— Если условия придутся не по нраву — волен отказаться.

«И как думаете, рискну ли я сказать „нет“?» — мысленно огрызнулся Клейн. Он безмолвно наблюдал, как Билт поднимается с колен, почтительно перехватывает бумагу с ручкой и передает их ему.

Условия на листе оказались до смешного лаконичными — всего пара-тройка пунктов, жестко регламентирующих поведение Германа Воробья в шкуре Эмириуса Ривельта. Строжайше воспрещалось намеренно срывать маскировку и использовать адмиральские полномочия во вред самому заказчику. Вдобавок отдельной строкой прописывался запрет на чрезмерно интимные контакты с мисс Синтией и прочие подобные вольности.

«А я-то грешным делом полагал, что птицам столь заоблачного полета глубоко плевать на целомудрие своих фавориток… Этот флотоводец и впрямь человек старомодных, железобетонных устоев… Впрочем, я на чужое тоже не зарюсь…» — юноша виртуозно подавил рвущееся наружу любопытство и, напустив на себя вид исследователя, препарирующего сугубо академический вопрос, деловито уточнил:

— А как быть, если мисс Синтия сама проявит инициативу и возжелает близости?

Скрытый подтекст читался легко: начнешь отнекиваться и шарахаться от любовницы — она мигом почует неладное, так что сыщику требовалось понять, где именно пролегает грань дозволенного.

— Пустяки, — всё так же бесстрастно парировал Эмириус. — Пока контракт в силе, в ее присутствии ты либо напрочь лишишься всякого вожделения, либо твое тело банально откажется повиноваться.

«Даже так⁈ А уговор-то с подвохом, чертовски убойный… До сих пор мне доводилось видеть лишь контракты с тварями из духовного мира, да и те зиждились на заимствованной мощи Подземного царства. А здесь — чистая сделка двух сторон без всяких посредников! Выходит, такова полубожественная сила адмирала Ривельта? Ультимативный козырь Пути „Арбитра“?» Клейн скользнул взглядом по сроку действия: ровно пять суток.