Путешественник (ЛП) - Юань Е - Страница 211

Она, конечно, ограничилась размытым «тайная ложа», но с высочайшей долей вероятности речь идет об «Алхимии Психологии». Неужто это была какая-то их миссия?'

Свято чтя покой усопших, Клейн не стал лезть в душу и допытываться о чужих секретах, а потому сейчас мог лишь гадать на кофейной гуще. Впрочем, он быстро отмахнулся от этой загадки, переключившись на куда более насущную заботу.

«Пустив в расход „Краснобая“ Мисора Кинга, мне, как ни крути, придется в самое ближайшее время сворачивать удочки и делать ноги из Байама… За эти дни я и так успел изрядно наследить в „Городе Щедрости“… Что ж, заскочу еще на пару-тройку подпольных сходок Потусторонних, пробью почву насчет стержневых ингредиентов для „Марионеточника“, и можно смело поднимать паруса…» — молниеносно выстроив план действий, сыщик силой мысли соткал видение молящегося «Мира». Окутав послание густой серой мглой, он метнул его прямиком в багровую звезду, символизирующую мисс «Справедливость».

…………

Одри стояла на балконе третьего этажа, любуясь раскинувшимися вдали деревенскими пейзажами. Крыши тамошних домиков пестрели терракотовой черепицей, украшенной причудливыми — где реалистичными, а где абстрактными — изображениями гигантских драконов.

Внезапно мир перед её глазами поплыл, уступив место до боли знакомой, бескрайней серой мгле.

В самом сердце этого тумана проступил размытый силуэт, благоговейно взывающий к восседающему в вышине божеству:

— О великий господин Шут, молю, передайте мисс Справедливости: товар готов, можно приступать к сделке.

«К сделке⁈ Он уже раздобыл Потустороннюю характеристику „Психиатра“⁈ Но ведь еще вчера у него ничего не было…» Поразительная, пугающая расторопность господина «Мира» настолько ошеломила Одри, что она едва не позабыла вознести хвалу самому господину Шуту.

Благо, она давно перестала быть той наивной, витающей в облаках девчонкой. Повидав на своем веку немало грандиозных потрясений, юная аристократка мгновенно взяла эмоции в узду. Искренне поблагодарив владыку, она попросила передать господину «Миру», что ей потребуется пара-тройка дней на сборы. Девушка вознамерилась одним махом закрыть и эту сделку, и старый долг перед избранником господина Шута. Наличных в ее шкатулках хватало с лихвой, однако полностью выгребать закрома было верхом безрассудства — подобное расточительство мигом бы привлекло ненужное внимание и вызвало подозрения.

Дождавшись, пока иллюзорное марево серого тумана растает без следа, Одри бросила взгляд вниз, на первый этаж, где безмятежно любовалась садом Сьюзи. Девушка принялась мерить шагами балкон, с затаенным изумлением беззвучно цокая языком:

«А этот господин Мир и впрямь воистину пугающий человек…»

…………

Ближе к вечеру, в баре «Морские Водоросли».

«Синеглазый» Мис, только что спустивший изрядную долю пиастров за карточным столом, плюхнулся за барную стойку и гаркнул, требуя стакан крепкого ланчи.

Пират уже было поднес пойло к губам, как вдруг бармен, перегнувшись через стойку, заговорщицки зашептал:

— «Краснобай» Мисор сыграл в ящик.

— Да ну⁈ И кто же его пришил? — «Синеглазый» Мис сперва опешил, но тут же подался вперед, с бьющим через край, хищным азартом спросив: — Никак кто-то решил бросить вызов «Вице-адмиралу Болезнь»?

— Какой-то залетный авантюрист по имени Герман Воробей! Сроду о таком не слыхивал, а он, вишь ты, взял да и пустил Мисора в расход! — трактирщик совершенно не пытался скрыть бушующего в голосе потрясения. — А вдобавок он еще и Оззи прикончил! Того самого «Силача» Оззи, истинного хозяина бара «Ароматный лист»!

«Синеглазый» Мис уже приготовился выдать цветастый комментарий, как вдруг его лицо исказила суровая морщина.

Только сегодня поутру люди Оззи трясли его насчет «Пылающего» Даница. И он сам, своими собственными губами растрепал им, что четвертый боцман с «Золотой Мечты» трется в компании какого-то неведомого хлыща. Более того, он еще и помог им состряпать портрет этого ублюдка через магический обряд!

Оззи мертв. Мисор Кинг кормит червей. И всё это — дело рук неизвестного сорвиголовы по имени Герман Воробей… Пальцы «Синеглазого» Миса предательски дрогнули. В его памяти молниеносно, с пугающей яркостью вспыхнула та самая леденящая душу картина:

С виду утонченный, интеллигентный юноша с темными волосами и карими глазами. Худощавое лицо, резкие, точеные черты. Он стоял у самого входа в таверну и ледяным, пронзительным взором сканировал снующую туда-сюда пьяную матросню — точь-в-точь как хищник, выискивающий себе дичь.

Миса пробрал первобытный, пронизывающий до костей озноб. Напрочь позабыв про выпивку, корсар подорвался с табурета и размашистым шагом вылетел вон из бара.

«Ужас… Этот тип — сущий монстр! Раз уж даже „Краснобай“ не сдюжил, значит, передо мной стоял ублюдок калибра адмиральской мощи! Этот маньяк стопроцентно идет по моему следу, чтобы прикончить как свидетеля! Дерьмо, валить надо! Торчать в Байаме — верная смерть! На корабль, живо, и подальше от этих проклятых берегов!» Ворвавшись в «Красный театр», Мис за шкирку вытащил оттуда своих дружков и, обходя заставы, ломанулся сквозь пригородные джунгли прямиком к подпольной гавани, которую держали повстанцы.

Тем временем в травной лавке, ютившейся в неприметном переулке наискосок от того самого «Красного театра», пухлый Аптекарь Дарквелл сидел за прилавком. Внешне он хранил каменную невозмутимость, однако нутро его буквально скручивало от паники.

Толстяк уже успел раскинуть сети, по всем возможным каналам разослав призывы о помощи знакомым членам Школы Жизни. Увы, понятия не имея, кто именно откликнется на зов и когда ждать подмоги, ему оставалось лишь давиться страхом и уныло коротать часы за стойкой, разыгрывая спектакль, будто ничего не стряслось.

— Дарквелл, ты как на иголках сидишь, — пучеглазая сова, невесть откуда впорхнувшая в лавку, грузно приземлилась прямо на прилавок.

— Без сопливых разберусь. Сам прекрасно знаю, что на стенку лезу, — раздраженно отмахнулся лекарь.

В его памяти всё еще свежи были те дни, когда он таскался в учениках у наставника. Рой Кинг денно и нощно вдалбливал ему в голову одну простую истину: держись подальше от казенных ищеек и чистокровных вампиров. И чтобы до парня дошло наверняка, учитель не скупился на живописные примеры. Рассказывал байки про бедолаг, сгнивших заживо в подземных темницах без лучика света и бабской ласки; про тех, кого пускали на опыты, заставляя собственными шкурами проверять побочные эффекты проклятых артефактов; про несчастных, истерзанных в лабораториях и обращенных в безмозглых, ведомых лишь инстинктами тварей; и про тех, кого кровососы выпивали досуха, превращая в покорных кукол-марионеток.

Все эти леденящие кровь кошмары намертво впечатались в подкорку пухляша, выжегши из его души и без того жалкие крохи смелости. Покинув учителя, Дарквелл взял за правило: нигде не засиживаться подолгу, а при малейшем запахе жареного — тут же рвать когти.

Титаническим усилием воли усмирив первобытный страх, Аптекарь заставил себя переключиться на главную проблему: как, дьявол побери, вытащить наставника из петли.

«…Старика повязали уже приличное время назад. Какого хрена он до сих пор кукует в резиденции генерал-губернатора? Эти вояки — ребята хваткие, они бы уже давно выпотрошили из него всё, что надо. Будь то пуля в лоб ради сбора материалов, или путевка в прозекторскую к ученым крысам — его бы давно перевели в другое место… Неужто старый хрыч умудрился как-то утаить от них самое важное? Или вояки решили его завербовать? Да твою ж мать, соглашайся ты уже, старый дурак!» — вцепившись в свои волосы, Дарквелл позволил мыслям окончательно сорваться с цепи.

В этом хаотичном водовороте он внезапно выудил из памяти их последнюю с Роем Кингом переписку.

«Старик вечно любил прятать подсказки на самом видном месте, втирать дичь про какие-то обыденные вещи. А вдруг и в том письме было второе дно? Да вроде ничего особенного: забил стрелку неподалеку от „Красного театра“, потом битый час распинался про свои картежные таланты… Тьфу, да ему просто тупо везло! Ах да, еще велел мне сгонять на улицу Энмат, в бакалею Маппеля, прикупить игральные кости и готовиться к показательной порке… Я-то думал заскочить туда перед самой встречей, так и не дошел. Может, там и зарыта собака?» — в мозгу Дарквелла, словно у утопающего, схватившегося за соломинку, наконец-то блеснул лучик надежды.