Путешественник (ЛП) - Юань Е - Страница 204

Не теряя ни секунды, юноша сноровисто обустроил парадоксальный ритуал призыва самого себя, воспарил в чертоги над серой мглой и переправил тот самый, размером не больше человеческого глаза значок обратно в реальный мир.

Аверс реликвии украшала причудливая вязь символов, олицетворяющих «Судьбу» и «Сокрытие», а на реверсе мелким, едва уловимым шрифтом на древнем гермесе значилось: «Владеющему сим даруется право вступления».

Клейн уже было вознамерился напитать артефакт духовностью, дабы активировать его, послать сигнал и тем самым выудить свежие координаты вкупе с датой грядущего собрания, как вдруг его руку сковало мимолетное сомнение.

«…Едва не совершил роковую глупость, напрочь позабыв раскинуть карты на уровень угрозы! А если на этой сходке заправляет какой-нибудь полубог, приходящийся Ланевусу наставником или родней? Стоит мне только активировать значок, как он мигом запеленгует мое местоположение, и тогда проблем не оберешься. В точности как та самая „Вице-адмирал Болезнь“ Трейси, умудрившаяся за считанные мгновения притащить себе на подмогу „Нестареющую Демонессу“. Бдительность терять категорически нельзя… Как ни крути, а в нашей профессии нужно уметь и дерзко идти напролом, и вовремя прятать голову в песок!» — звонко хлопнув себя по лбу, Клейн с предельной осторожностью вновь перенесся в таинственное измерение над серой мглой, прибегнув к методу лозоходства с маятником.

Удостоверившись, что откровение не сулит никакой фатальной беды, сыщик с облегчением выдохнул. Покинув туманные чертоги, он вальяжно опустился в кресло-качалку посреди своего гостиничного номера.

Повинуясь влитой духовности, поверхность значка подернулась слоем мягкого, тусклого сияния. Эти мерцающие частицы стремительно сплелись в едва приметный луч света, беззвучно выстреливший прямо в воздух.

Спустя считанные мгновения точно такой же луч вернулся обратно, рассыпавшись в воздухе и соткав иллюзорный пергамент размером с ладонь, на котором древнефейсакской вязью проступила одна-единственная строчка:

«Шестое июня тысяча триста пятидесятого года, девять часов вечера. Устье реки Тассок».

«В запасе еще больше четырех месяцев… Да за такой срок я играючи соберу все стержневые ингредиенты для „Марионеточника“ заново! Единственным камнем преткновения остается лишь нехватка золотых фунтов, но и это не назовешь непреодолимой преградой. Ныне в моем кошельке покоятся шесть тысяч девятьсот сорок пять фунтов. Скину с молотка еще одну-две Потусторонние характеристики, и денег хватит с лихвой. К тому же, на морских просторах полным-полно ходячих мешков с наградами за головы… Нет, нельзя поддаваться слепой самоуверенности, Четырех Королей и семерых пиратских адмиралов из этого списка лучше сразу вычеркнуть… И что это, скажите на милость, за зацепка такая?» — Клейн, подавшись вперед и слегка сгорбившись, вновь погрузился в тяжелые, вязкие раздумья.

Цепляясь за саму суть собраний «Отшельников Судьбы», он внезапно вспомнил об одном человеке:

Леонард Митчелл!

Его бывший соратник с поэтической душой лично присутствовал на той самой сходке «Отшельников Судьбы» в долине реки Бабур. И неважно, какие именно мотивы им двигали — исполнял ли он казенный долг Ночного Ястреба или промышлял тайной халтурой, — шанс, что в его руки попал мистический артефакт, способный красть чужие Потусторонние таланты, был весьма велик… Можно попробовать одолжить вещицу у него, ну или на худой конец выкупить? Неужто именно это и есть та самая истинная зацепка? Воспрянув духом, Клейн молниеносно набросал в голове черновой план действий:

'Шаг первый: перетащить беспроводной телеграфный приемник в чертоги над серой мглой, дабы он как следует пропитался тамошней аурой.

'Шаг второй: спустя пару-тройку дней пустить этот самый аппарат в ход и навести мосты с волшебным зеркалом Арродесом.

'Шаг третий: выведать у зеркала, где можно без лишних кровопролитий и хлопот раздобыть артефакт для кражи чужих Потусторонних способностей.

'Если откровение окажется кристально ясным, то шагом четвертым станет просто следовать подсказкам и играючи сорвать куш. Если же ответ будет изобиловать туманом или сулить смертельную угрозу, придется сменить курс и выпытать текущие координаты Леонарда.

«И, наконец, шаг пятый: вручить этот значок вампиру Эмлину Уайту и отправить его на переговоры с поэтом. Пусть прощупает почву — имеется ли у него нужная реликвия и готов ли он ударить по рукам. Самому лезть на рожон и светить лицом категорически нельзя: малейший прокол, меня узнают, и проблем не оберешься. А вот Эмлин нынче числится под крылом Церкви Матери-Земли — вернее, является ее ручным кровососом. Выступи он в роли посредника, то даже если Леонард решит сдать его властям или скрутит прямо на месте, на костер инквизиции вампира точно не потащат».

Имея на руках кристально четкий алгоритм дальнейших шагов, Клейн мгновенно почувствовал, как рассудок обретает былую ясность, а на душе становится необычайно легко. В превосходном расположении духа он решил выбраться в город и побаловать себя знаменитой байамской жареной рыбой.

…………

По безбрежной, темно-синей глади океана, щедро омываемая золотыми лучами закатного солнца, безмятежно скользила «Золотая Мечта».

Даниц, получив высочайшее дозволение капитана, под аккомпанемент десятков завистливых взглядов команды переступил порог ее каюты. В его походке причудливая, гротескная смесь робкой, крадущейся боязливости и горделиво вздернутого подбородка читалась без труда.

Львиную долю пространства здесь занимали массивные стеллажи, чьи полки прогибались под тяжестью бесчисленных фолиантов.

«Вице-адмирал Айсберг» Эдвина застыла у письменного стола. Изящно сжимая в пальцах черную перьевую ручку, она сноровисто, стремительно выводила на бумаге слова:

«…Подобными артефактами я, увы, не располагаю. Йордсен тоже развел руками, впрочем, клятвенно пообещав держать ухо востро. Но будем откровенны: чтобы наткнуться на такую вещицу, потребуется поистине немыслимая удача».

Эдвина плавно подняла голову и устремила на Даница взгляд своих чистых, словно горный родник, светло-голубых глаз:

— Ты обустроишь алтарь. Нам нужен ритуал призыва посланника Германа Воробья.

— Я? — корсар, чьи мысли уже витали в облаках сладостных грез о каком-нибудь особом, трепетном отношении со стороны капитана, от неожиданности опешил и ткнул пальцем себе в грудь.

— Именно, — Эдвина безупречно ровно сложила письмо, выпрямила спину и коротко кивнула. — Это послужит превосходной практикой. Впредь я намерена строго проверять твои познания в подобных таинствах.

— Как скажете… — Даниц с тяжелым вздохом проглотил нахлынувшее разочарование. Напрягая память до предела, он неуверенно, шаг за шагом выстроил тот самый незамысловатый обряд с одной-единственной свечой.

В самом финале, под пронзительным, сканирующим взором Эдвины, он выудил ослепительно сверкающий лоэнский золотой соверен и бережно водрузил его прямо на алтарь.

Приняв послание из рук капитана, Даниц дважды судорожно прокрутил в уме весь алгоритм, и лишь затем осмелился продолжить ритуал.

Отступив на шаг назад, он глухим, напряженным голосом затянул на древнем гермесе:

— Я!

— Я взываю своим именем:

— Дух, блуждающий в небытии, дружелюбная тварь, покорная чужой воле, личный посланник Германа Воробья.

У-у-ух!

Внутри невидимой стены духовности яростно взвыл сквозняк. Пронизывающий ветер хлестнул в лицо, заставив выцветшие соломенные волосы Даница в беспорядке взметнуться вверх.

Язычок пламени стремительно, хищно раздулся, достигнув габаритов человеческого черепа. Огонь налился мертвенной бледностью, по цвету ничем не уступая зажатой в руках пирата почтовой бумаге.

Не прошло и мгновения, как взору Даница предстала вынырнувшая из огня девичья голова: струящиеся светлые локоны, рубиново-красные глаза и поразительно яркие, ослепительно красивые черты лица.

«Матерь божья, а вестник у Германа Воробья воистину диковинный… С какой стати обитатель мира духов выглядит точь-в-точь как обычный человек, да еще и до одури прекрасен? По красоте уступает разве что нашему капитану, э-э…» — восторженный мысленный монолог Даница внезапно оборвался, подавившись первобытным ужасом. Пират с леденящей ясностью осознал, что эта изящная головка вовсе не венчает шею, а безвольно болтается в воздухе, удерживаемая за волосы чьей-то бледной рукой!