Путешественник (ЛП) - Юань Е - Страница 129

Одри в сопровождении Сьюзи и под бдительным присмотром целой свиты лакеев и горничных сделала уже несколько кругов вокруг обрушившейся древней башни, однако так ничего и не обнаружила.

Взору представали лишь груды поросшего мхом серого камня да истлевшего дерева. Сквозь зияющие бреши в завалах пробивался чахлый бурьян, среди которого то и дело мелькали окоченевшие тушки мелких зверьков.

Изначально юная аристократка лелеяла надежду отыскать на уцелевших обломках стен хоть какие-то фрески, способные пролить свет на историю этой цитадели. Заодно она рассчитывала потренироваться на местном зверье, исподволь оттачивая такие специфические таланты «Психиатра», как «Устрашение», «Безумие» и «Умиротворение». Увы, реальность обернулась горьким разочарованием.

«Никаким приключением здесь и не пахнет… Самая заурядная, скучная конная прогулка…» — девушка досадливо поджала губы и, покрепче перехватив хлыст, зашагала обратно к своей лошади.

На полпути, так и не смирившись с неудачей, она обернулась к своей свите и поинтересовалась:

— Ходят ли в здешних краях какие-нибудь легенды о чудовищах?

Половина сопровождавших ее слуг прибыла из Баклунда, проделав путь до родового замка, а затем и до этого поместья. Остальные же были местными, повседневно трудившимися в усадьбе. Само собой, вопрос Одри адресовался именно последним.

Собственно, главной причиной ее визита в эти края служил тот занятный факт, что в седую древность среди здешнего населения бытовал культ поклонения исполинским драконам.

Один совсем еще юный лакей, воровато скользнув взглядом по прекрасной, недосягаемой леди, всё же набрался смелости. Сделав пару шагов вперед и учтиво поклонившись, он ответил:

— В самых непроглядных дебрях этого леса и впрямь водится немало свирепого зверья. Почитай, каждый год кто-то из охотников находит там свою погибель. А вот о настоящих чудовищах отродясь никто не слыхивал.

— Всё в точности как поется в одной древней местной балладе…

Мальчишка в общих чертах пересказал суть старинной песни, которая сводилась к следующему:

— Чудовища таятся лишь в твоих грезах;

— Исполинские драконы парят лишь в твоих снах;

— Сотканный из фантазий, величественный парящий дворец — тоже лишь морок;

— Лишь там ты обретешь всё, чего возжелаешь, пока не откроешь глаза.

«О любопытные детишки, о храбрые искатели приключений, ступайте же на поиски дракона из ваших снов…» Эту финальную строчку лакей благоразумно проглотил, опасаясь, как бы благородная мисс Одри не сочла эти слова дерзкой насмешкой в свой адрес.

«Драконы в грезах… Сотканный из фантазий парящий дворец тоже лишь морок…» — несколько секунд поразмыслив над этими строками, Одри внезапно осознала, что древняя баллада отнюдь не лишена смысла.

Те самые сведения о драконах, что она в свое время выкупила у малыша «Солнца», гласили: «Дракон Воображения» Ангелвед действительно силой мысли сотворил из пустоты целый парящий город. Эту твердыню венчали монументальные храмовые колонны, удерживающие на своих плечах величественные чертоги. И имя этому граду было Ливишид, что в переводе означало «Город Чудес».

«В грезах… Путь „Зрителя“ безраздельно принадлежит драконам разума и неразрывно связан с сознанием, подсознанием, бескрайним морем коллективного бессознательного и духовными высями. Как ни крути, всё это напрямую пересекается с доменом сновидений… Быть может, эта старая песня и впрямь таит в себе некое откровение? Неужто тот самый Ливишид сокрыт не в материальном мире, а в океане коллективного бессознательного? Прямо в мире грез? Вот только сновидения сотканы из чистой духовной материи…» — вихрь гипотез проносился в голове Одри вплоть до самого возвращения в поместье, однако выстроить их в стройную, логичную картину девушке так и не удалось.

Переступив порог своих покоев, она скользнула взглядом по крупной золотистой ретриверше Сьюзи, и ее внезапно охватил жгучий порыв немного похвастаться.

«Сьюзи ни сном ни духом не ведает о тех драконьих тайнах, так что странностей в этой балладе точно не уловит… Нет, нельзя задирать нос, это так вульгарно… Да и Сьюзи мигом раскусит, что я от нее что-то утаиваю…» Одри с безупречной, грациозной осанкой прошлась по комнате туда-сюда и, как бы невзначай, поинтересовалась:

— Сьюзи, как по-твоему, о чем на самом деле пелось в той балладе? Сдается мне, в ней есть двойное дно.

Собака приоткрыла пасть, на мгновение впав в ступор. По правде говоря, в поэзии она не смыслила ровным счетом ничего.

Хорошенько поразмыслив, она наконец изрекла:

— Одри, я ведь всего лишь собака.

…………

Непролазные джунгли острова Синей Горы.

Снедаемый диким, лихорадочным восторгом, Карат так и не сомкнул глаз. Прикованный к инвалидному креслу, он неустанно колесил по укрытию, скрупулезно проверяя каждый угол, словно наконец-то нащупал новый, куда более возвышенный смысл бытия, помимо кровавой мести.

Объехав дозором всю округу, предводитель повстанцев вернулся к алтарю, намереваясь вознести божеству очередную молитву.

В его памяти кристально ясно отпечатались те самые «десять заповедей», гласящие, что поминать имя Морского бога всуе строжайше воспрещено. А потому в своих повседневных мольбах он благоразумно решил обходиться обтекаемым обращением «Господь».

Приблизившись к жертвеннику, Карат обомлел. Все разложенные там дары источали немыслимую, паранормальную ауру. Стальной кинжал больше не тускло поблескивал в лучах багровой луны, а искрился ослепительными, серебристо-белыми разрядами тока. Обычный лист налился такой густой, первозданной зеленью, что от одного лишь взгляда на него дышать становилось несказанно легче.

«Благодать снизошла на нас…» — эта мысль молнией пронзила сознание калеки.

Отныне любые сомнения касательно преображения «Морского бога» развеялись без следа. Те жалкие, богохульные подозрения, что еще теплились в самых темных уголках его души, испарились окончательно.

«Раз Господь даровал откровение о своем возвращении на твердь земную, значит, Он возжелал предстать в новом, безупречном облике… Эта истина была сокрыта так глубоко, что мы в своем невежестве так и не смогли ее постичь…» — медленно, с шумом выдохнув, Карат оперся на руки и с глубочайшим благоговением распростерся ниц, воздавая почести великому Морскому богу.

Вскоре он вскарабкался обратно в кресло и покатил в сторону покоев верховного жреца, Эдмонтона и остальных предводителей Сопротивления.

Ему не терпелось как можно скорее выложить соратникам всё увиденное, дабы разделить с ними эту поистине безграничную, словно сам океан, божественную милость.

…………

Вечер, четверть двенадцатого.

Клейн, вальяжно раскинувшись в кресле, с абсолютно непроницаемым лицом наблюдал за тем, как Даниц проводит обряд спиритизма. Сыщик скрупулезно, до мельчайших деталей впечатывал весь алгоритм таинства в свою память.

«Всё та же опора на мощь духовного мира…» — быстро вынес предварительный вердикт юноша.

'Когда дело касается обитателей духовного мира, дистанция и границы реального мира не играют ни малейшей роли. Главное — выстроить безупречно точное, лишенное двусмысленностей описание для прицельной наводки, да сдобрить всё это наделенным мистической мощью языком. Тогда призыв или спиритический сеанс сработают безотказно.

В каком-то смысле истинные божества тоже обладают подобной природой. Вот только порой Им достаточно и банальной, человеческой молитвы, чтобы снизойти до ответа. Разумеется, при условии, что просящий уже является истовым прихожанином и удостоился Их благосклонного взгляда.

Сущности уровня полубогов, судя по всему, тоже в некоторой степени сливаются с духовным миром. А потому на них тоже можно нащупать ниточку через точные заклинания и вымолить отклик. Однако тут уже вступает в игру жесткий лимит расстояния. Стоит выйти за пределы их радиуса действия, как они попросту перестают ловить сигнал… Тот же «Морской бог» Кавитува — ярчайший тому пример.