Путешественник (ЛП) - Юань Е - Страница 127

— Передай своему капитану: у меня есть способ выследить «Адмирала Крови».

— Чего? — Даниц остолбенел на месте, совершенно не ожидая услышать подобный ответ.

В следующее мгновение он увидел, как Герман Воробей дюйм за дюймом растягивает губы в пугающей ухмылке, методично повторяя:

— Передай. Своему. Капитану.

…Даниц зябко поежился. Благоразумно решив не лезть с расспросами, он натянул на лицо кривую улыбку:

— Придется обождать до следующих планетарных часов под покровительством синей звезды. То бишь сегодня с одиннадцати вечера и до полуночи.

— Превосходно, — с широкой, довольной улыбкой похвалил его Клейн.

Вот только сам пират не чувствовал ни малейшей радости.

Сыщик плавно поднялся на ноги. Неспешно шагая к спальне, он с наслаждением смаковал послевкусие того диковинного деликатеса, которым сегодня отужинал.

Блюдо звалось «Театива», что в переводе на лоэнский означало «мясо во фрукте». Искусный повар вычищал мякоть из местной громадины — фрукта под названием теану, оставляя лишь твердую кожуру-котелок. Внутрь щедро закладывали мелко рубленую баранину пополам с рыбой, сдабривали всё это дело крупной морской солью и россыпью терпких специй, после чего долго и томительно запекали на открытом огне. На выходе плоть источала умопомрачительный аромат, а безупречная, первобытная сочность мяса виртуозно сливалась с легкой, фруктовой кислинкой и сладостью.

Наглухо затворив за собой дверь, Клейн первым делом набросал короткое послание: рассыпался в благодарностях мистеру Азику за его недавние наставления, а заодно закинул удочку о том, как бы обзавестись личным посланником из духовного мира.

Аккуратно сложив лист, юноша выудил медный свисток и призвал костяного гонца.

Исполинский курьер даже не стал задерживаться: сгреб бумагу своей жуткой ладонью и в ту же секунду с грохотом осыпался фонтаном костей, растворившись в небытии.

Фух… Немного переведя дух, Клейн приготовился воспарить в чертоги над серой мглой. Ему не терпелось проверить, не принесли ли молитвы фанатиков «Морского бога» стоящих зацепок — к примеру, тех самых мишеней, идеально подходящих для его истинного «отыгрыша».

Глава 554

Примерить личину божества

Над серой мглой, в недрах монументального, подобного обители гигантов дворца.

Восседая на почетном месте Шута, Клейн плавно вскинул правую руку. Повинуясь его воле, запрятанный в груде хлама «Скипетр Морского бога» послушно воспарил в воздух и опустился прямо в раскрытую ладонь.

Изначально он порывался водрузить этот запечатанный артефакт, чья мощь тянула на первый класс, прямо подле своего кресла — в знак должного уважения к реликвии полубожественного ранга. Однако, хорошенько всё взвесив, Клейн рассудил: «Скипетру Морского бога» всё же недостает той самой пугающей, непостижимой стати, чтобы стоять вровень с «Шутом», способным на равных противостоять таким еретическим божествам, как «Истинный Творец» или «Изначальная Демонесса». В этот величественный антураж вписывались разве что диковинки калибра «Карт Богохульства». А потому костяной жезл в итоге благополучно отправился обратно в кучу оккультного мусора.

Созерцая россыпь лазурных искр, клубящихся вокруг белоснежного костяного древка, юноша повиновался внезапной мысли и решил провести их первичную сортировку.

Как он и предполагал, эти переливающиеся огоньки послушно, словно по волшебству, разделились согласно его воле. Те искры, что несли в себе лишь слепую, праздную хвалу «Морскому богу», камнем пошли на дно, стремительно растворяясь в небытии. А вот те, в которых таились отчаянные мольбы и искренние исповеди, напротив, потянулись ввысь, концентрируясь прямо у ладони Клейна.

Повинуясь обостренной духовной интуиции, сыщик мысленно «коснулся» одного из этих парящих зовов.

В ту же секунду его взор затопила картина вздымающихся до небес, ревущих волн, а слух резанул оглушительный вой ураганного ветра.

Небольшое прибрежное суденышко беспомощно, словно щепку, швыряло по неистовой темно-синей пучине. Кораблик зарывался носом в воду и взлетал на гребни, ежесекундно рискуя перевернуться вверх дном.

На палубе местные аборигены в слепом отчаянии намертво вцепились в мачту и обрывки снастей, из последних сил цепляясь за жизнь. Охваченные первобытным, леденящим ужасом, многие из них судорожно, срывающимися голосами чеканили почетное имя «Морского бога».

Смекнув, что молитва возносится прямо сейчас, в эту самую минуту, Клейн плавно вскинул молочно-белый костяной жезл.

Увенчивающие скипетр лазурные «самоцветы» один за другим полыхнули ослепительными ореолами. Слившись в единую сияющую пелену, этот свет пронзил пространство, обрушившись прямиком в открывшееся видение.

Рыбаки, чьи души уже начали погружаться в беспросветное отчаяние, внезапно ощутили, как их безумно пляшущее на волнах судно обретает незыблемую, пугающую устойчивость.

Озираясь в полнейшем, немом ошеломлении, они воочию узрели чудо: исполинские, похожие на горные хребты валы непостижимым образом сгладились, а разрывающий океан шквальный ветер мало-помалу утих, обернувшись легким бризом, мягким, словно вкус бархатного пива «Зархар».

Нависшие над мачтами свинцовые, тяжелые тучи стремительно таяли. Разбушевавшаяся буря, так и не успев явить свою сокрушительную, смертоносную ярость, была безжалостно и властно загнана обратно незримой, исполинской дланью.

Вынырнув из оцепенения, рыбаки мгновенно осознали, чье именно чудо только что уберегло их от неминуемой гибели:

«Морской бог» даровал им свою защиту! «Морской бог» явил им свое недосягаемое величие!

Бух, бух, бух!

Один за другим они в едином порыве пали ниц на мокрую палубу. Прижав раскрытые ладони ко ртам, спасенные вразнобой, перебивая друг друга, затянули почетное имя своего идола:

— Благодарим Тебя, восхваляем Тебя, избранник моря и духовного мира, покровитель архипелага Ротсид, владыка подводных тварей, повелитель цунами и штормов, великий Кавитува!

Восседающий над серой мглой Клейн вдруг почувствовал, как на душу накатывает легкая, абсурдная досада:

«Эй, спаситель-то — я! С какой стати лавры достаются этому проклятому Кавитуве?»

«Эта морская змеюка только и умела, что насылать на ваши головы ураганы да топить лодки, вдалбливая в вас первобытный страх и слепую покорность…»

Погрузившись в немое молчание на пару секунд, Клейн внезапно издал сухой, искренний смешок:

«Кавитува окончательно сдох. Ныне под этой личиной скрываюсь я сам».

«Так чего ради мне злиться, если толпа возносит хвалу моему же собственному альтер-эго?»

«Неужто именно в этом и кроется главный подводный камень истинного „отыгрыша“ Безликого? Безупречно вжиться в шкуру другого человека, пропустить его горести и триумфы через собственное сердце, но при этом ни на йоту не забыть, кто ты есть на самом деле… Задачка не из легких. Стоит лишь дать слабину — и рассудок мигом даст трещину, а там и до необратимой потери контроля рукой подать…»

Тщательно взвесив эти выкладки, Клейн с шумом выдохнул и с легкой усмешкой резюмировал:

«А спектакль в роли „Морского бога“ оказался на удивление плодотворным».

«И пусть из-за экранирующей защиты серой мглы эти овации вряд ли дойдут до адресата напрямую и подстегнут усвоение зелья, сам опыт поистине бесценен. Это превосходный полигон, чтобы нащупать самые безопасные и действенные границы моего искусства».

Усмирив бушующие мысли, юноша вновь направил щупальца своей духовности к другой сияющей искре.

На этот раз зов пробивался из мрака тесного моста. В сыром углу, укутавшись в жалкие лохмотья, скорчилась женщина. Ее тело представляло собой сплошную, гниющую рану, сочащуюся зловонным гноем. Едва шевеля губами, она монотонно шептала имя «Морского бога», изливая свою последнюю, предсмертную исповедь.

Сквозь эти бессвязные, полные муки слова Клейн словно воочию узрел всю ее недолгую, истерзанную жизнь.