Кара для мажора. Поспорить на любовь (СИ) - Оболенская Ника - Страница 16

Глаза Севы расширяются, а брови ползут к бритому затылку.

— Гонишь? Еще этой, блять, навязанной невестушки не хватало для полного счастья. Пусть сидит дома, в куклы играет… — разоряется, а потом резким хай-киком лупит в грушу.

Цепи гремят, снаряд едва не разрывает пополам от удара.

Присвистываю:

— Воу-воу, ММА по тебе дрочет и плачет! — Поднимаю со смешном ладони. — Я думал, ты уже смирился с этой темкой женитьбы.

Сатанеющий взгляд Севы мне о многом говорит. Например, о том, чтобы я завалился нахрен.

— Откажись, — предлагаю миролюбиво. — Не убьют же тебя за это…

— Не могу, — перебивает зло Сева, трамбуя снарягу в сумку. — Пока не могу. Дед там намутил с завещанием.

— Ну, может, она и не крокодил вовсе? — кидаю пробный шар. — Видел ее?

— Ага, пару лет назад. Лупоглазое и плоскогрудое чудовище. Все, бля, завязывай с этой хуйней, ща блевану. — Сева решительно собирает вещи и дает мне «пять». — В пятницу зажжем так, что небо расплавится!

27. Кара. Эйфория

Клуб «Эйфория» — это просто «балдеж»!

Это слово все время вертится на языке, пока мы с Полей пробираемся сквозь толпу к лестнице на наш балкончик.

Чудо флаеры дают нам полный карт-бланш: у нас шикарный вид на сцену, никто не пихает локтями и напитки за счет заведения!

На самом деле, за счет именинника.

С поздравлениями Всеволода Панченко мы уложились в рекордные две минуты, за которые меня постоянно обваривало кипятком от горячих взглядов непривычно тихого и хмурого Беса… поэтому слиняла я из вип-ложи быстрее Полинки.

Лазеры режут дым, превращая зал в гигантский, дышащий организм. Воздух гудит от басов. А когда на сцену выходит наш краш, от визга буквально закладывает уши.

— А-а-а-а, Карина, он здесь! — Поля кричит мне прямо в ухо и дергает за руку. Ее глаза сияют, как те самые неоновые лучи. — Я терпеть не могу Панченко, но за Ванечку все ему готова простить! И-и-и!

Мы обнимаемся с Полей и прыгаем от радости как две поехавшие, пока солист улыбается своей обаятельной, чуть кривой улыбкой и берет микрофон.

— Эй, народ! У нас здесь сегодня именинник! — его голос, усиленный динамиками, перекрывает девчачий визг. — Сева, с днюхой, дружище! Лови драйв, клади болт на всё и будь на зависть всем счастлив! А мы начинаем!

Саунд Xolidayboy — «Моя Хулиганка»

Толпа ревет.

Ваня ударяет по струнам — бодро, залихватски, — следом звучат знакомые с первых нот аккорды.

Весь зал подхватывает слова.

Поля верещит от восторга, хватает меня за руку, и мы, забыв про все на свете, поём во весь голос, подпрыгивая в такт музыке.

Я ловлю эту общую энергию. Ощущаю каждый нерв, каждую клетку — живыми, настоящими. Танцую под любимые треки, отпустив себя. И только зудящее чувство чужого взгляда не дает окончательно расслабиться.

Треки сменяют друг друга, и вот уже слышится томный, тягучий наигрыш.

— Эту песню я посвящаю всем любящим сердцам, — презентует Ваня. Свет полностью гаснет.

Саунд Xolidayboy — «Америка»

— Обожаю ее! — Поля оборачивается ко мне, но ее тут же окликает кто-то из одногруппников и приглашает на медляк.

Я остаюсь одна у перил и, допиваю свой коктейль, наблюдая за танцующими внизу.

И вдруг чувствую чье-то присутствие рядом. Очень близко.

Сердце взволнованно отбивает сильное «тум-тум», прикусываю наползающую улыбку.

Кто бы мне сказал, что я буду хотеть, чтобы Бес пригласил меня на танец — первой бы у виска пальцем покрутила.

Моего плеча касаются холодные пальцы. Оборачиваюсь, и улыбка стекает с моего лица.

Антон Чумаков. Он стоит так близко, что я чувствую легкий шлейф его одеколона — что-то древесное, с горьковатой ноткой. Он тоже в белом, его футболка светится в неоне и дополняет мое платье.

— Разрешите пригласить? — Он склоняется так низко, что его дыхание касается моего уха. Улыбка — вежливая, но настойчивая.

Мне становится неловко.

Потому что я ждала…

«Черт, Рин, выброси уже Беса из головы!» — даю себе ментальных оплеух.

Но это мало помогает. Потому что меня все равно топит досада.

Антон все еще ждет моего ответа.

Отказать? Это будет выглядеть грубо. Симпатичный, воспитанный парень. Спортсмен. Мы должны быть с ним в одной команде.

Да и ничего страшного в одном танце не вижу.

— Ладно, — киваю я, стараясь звучать непринужденно.

Антон кладет одну руку мне на талию — уверенно, но без лишней фамильярности, — второй ловит мою вспотевшую ладошку.

Мы топчемся на месте в медленном ритме.

Странно, но мне кажется — от тела Антона исходит холод… или это меня морозит?

Стараюсь держать дистанцию, смотреть куда-то через его плечо. Только не встречаться взглядами.

— Тебе здесь нравится? — Антон задает вполне невинный вопрос, но я почему-то вздрагиваю.

Моя неловкость не проходит. Мне даже хочется смахнуть его руку с талии.

— Мгм, — мычу неуверенно, мечтая, чтобы трек уже закончился.

Антон начинает что-то еще говорить, но в этот момент я наконец вижу Беса…

Расталкивая толпу, он стремительно идет сюда.

Все-таки решился!..

Но моя глупая радость быстро трансформируется в ужас, потому что лицо Алекса искажено чистой, неконтролируемой яростью.

28. Кара. Безумие

Глаза Беса просто безумные. И когда его рука впивается в мое запястье, дергая на себя, я не могу сдержать вскрик:

— Алекс!

Мне больно, но я не успеваю возмутиться по этому поводу… в следующую секунду Бес грубо толкает Чумакова в грудь:

— Отъебался от нее! — зло кричит.

Позы у обоих — готовые к убийству. Агрессия висит в воздухе густым, едким дымом.

Мгновение затишья. Кажется, даже шум клуба отошел на второй план. Антон что-то с издевкой цедит в ответ, и Бес набрасывается на него.

Парни сцепляются, размахивая кулаками, и кошмар продолжается. Хаос, давка. Чей-то женский крик режет слух. Двое крепких мужчин в форме секьюрити врываются между ними, с трудом растаскивая сцепившихся парней по разным углам.

Антона я теряю из виду сразу, а вот Бес…

Он вырывается из железной хватки охранника и подлетает ко мне.

Его грудь тяжело часто вздымается, скулы напряжены до предела, а взгляд…

Боже, это взгляд не обещает ничего хорошего. В нем темный, пьяный, всепоглощающий огонь.

Там буря, и в ее эпицентре — я!

— Ты! — Его голос сорванный, пропитан алкоголем и безумием. — Запомни… раз и навсегда. Чтобы я тебя… с этим ублюдком… ни-ког-да рядом не видел! Ни слова! Ни взгляда! Ничего! Поняла?! Поняла меня?!

Бес кричит на меня, как полоумный, обдавая запахом алкоголя и продолжая нависать.

От шока я застываю соляным столбом, а следом за ним приходит ярость. Она прорывается наружу, сметая все на своем пути.

— Ты совсем офигел?! — кричу я, отступая, но не сдаваясь. Сердце барабанит где-то в горле. — Тебя спросить забыла! Это мое дело! С кем хочу, с тем и общаюсь!

Гнев искажает черты Беса, делая их еще резче, почти демоническими в полумраке клуба. В его глазах вспыхивает что-то помимо ярости. Одержимость?

— У тебя. Нет. Никаких. Дел. С Чумой! — рычит, отчеканивая каждое слово, и снова тянется ко мне.

Бес пытается меня схватить за руку, но я проворно отскакиваю назад:

— Не трогай меня!

Во мне все бурлит от гнева, унижения, адреналина… и странного возбуждения, которое я ненавижу в этот момент. Не думая, распаленная противоречивыми эмоциями, вскидываю руку и оказываю Бесу средний палец:

— Пошел ты на…

Не успеваю договорить. Он молниеносно наклоняется вперед. Его сильные руки хватают меня за бедра. Рывок — и мир опрокидывается! Звуки, свет — все смешивается в кашу. Твердое плечо врезается мне в живот, выбивая воздух.

— Ай! — я взвизгиваю от неожиданности и страха, а через секунду от обжигающего шлепка по ягодице.

Он меня что, ударил?!