Холодная малышка (ЛП) - Робин Карли - Страница 62

— Возможно, — соглашаюсь я. — Это пугает, понимаешь? Мне хочется писать, но я ведь никогда в жизни ничего не делала чисто для себя. В школе я не ходила на кружки, потому что хотела быть дома и помогать Эллиотту и Аве, а в колледже пахала сколько могла, так что времени на клубы не оставалось. Такое чувство, будто я отстаю от сверстников на пятнадцать шагов. У них у всех уже все схвачено, а я только-только открываю, кто я вообще такая.

— Ты не должна ни с кем себя сравнивать, малышка, — мягко ругает он меня. — У каждого свой путь, и начать что-то новое никогда не поздно.

Потерев лоб, я вздыхаю. Боже, я звучу просто жалко.

— Наверное.

Он фыркает.

— Я вообще-то точно знаю. «Гамильтон» дебютировал только когда Лин-Мануэлю Миранде стукнуло тридцать пять, так что с тобой, я бы сказал, все в полном порядке.

Я отклоняюсь назад, всматриваясь в его безмятежное лицо.

— Прости, но откуда ты это знаешь?

— Ты говорил, что Кеннеди помешана на Бродвее, но я не понимал масштабов трагедии, пока случайно не сказал ей, что единственное шоу, которое я видел, — это «Чарли и шоколадная фабрика».

Я кривлюсь, потому что это её самый нелюбимый мюзикл.

— Мне кажется, она теперь строчит мне песни и факты о каждом существующем шоу в мире.

Я фыркаю и качаю головой.

— А я тебе говорила.

— Когда ты станешь знаменитой писательницей, уже я смогу сказать «а я тебе говорил». И тогда уже я буду просить у тебя автограф, а не наоборот.

— К слову, технически я никогда не просила у тебя автограф, — поправляю я его. — Ты сам вызвался, а я просто спросила, сколько денег смогу выручить, если продам его.

Коул подается вперед и впивается в мои губы поцелуем, от которого я начинаю ерзать в его объятиях.

— И посмотри, как далеко мы продвинулись.

Глава 28

Коул

Я никогда не возражал против интервью, за что мой пиарщик бесконечно мне благодарен, а теперь, когда я стал капитаном, запросы от прессы посыпались без остановки. Особенно сейчас, под конец регулярного чемпионата. Сегодняшнее интервью — для подкаста под названием «Кофе с чемпионами». Он стабильно входит в топ лучших юмористических спортивных подкастов, и, по слухам, его ведущая, Элла Голд, — дама с характером, с которой приходится считаться.

Этим утром один из конференц-залов на «Airwave Arena» переоборудовали в студию звукозаписи: повсюду тянулись провода. Гигантский дубовый стол в центре едва виднеется под грудами оборудования. А рядом с одним из микрофонов стояла миниатюрная брюнетка в футболке «Формулы-1» и широко улыбалась, демонстрируя ямочку на правой щеке.

— Привет, — говорю я, протягивая руку. — Элла, верно?

Она отвечает на жест, и её рукопожатие оказывается на удивление крепким.

— Привет. Очень рада знакомству.

— Взаимно. — Я убираю руки в карманы. — Прости за небольшое опоздание. Приземлился где-то час назад.

Элла отмахивается от моих извинений.

— Я просто рада, что всё получилось. Могу только представить, насколько у тебя плотный график.

Клянусь, во время сезона я провожу больше времени, спя в самолетах и отельных номерах, чем в собственной постели. Но всю следующую неделю команда проведет в Бостоне. Какое же это гребаное облегчение, хотя из-за этого я и осознал, как чертовски трудно будет выкраивать время на встречи с Майей, если Бостон перестанет быть моей постоянной базой.

Прежде чем окончательно накрутить себя, я вытряхиваю эти мысли из головы. Сейчас не время.

Элла вкратце объясняет мне структуру шоу, после чего помогает устроиться, выдает наушники и настраивает микрофон. Она ведет себя профессионально, но дружелюбно — сразу понятно, почему у неё в гостях бывает так много именитых спортсменов. Нет ничего хуже интервью, которое больше смахивает на допрос, чем на беседу.

Она надевает свои наушники.

— Готов?

Кивнув, я показываю ей большой палец.

— Погнали.

Она нажимает кнопку записи и, еще раз улыбнувшись мне, начинает шоу.

— Приветствую вас, слушатели. С вами Элла Голд, ведущая подкаста «Кофе с чемпионами», и сегодня мы в Бостоне, беседуем с капитаном «Рысей» Николасом Берреттом.

Во мне поднимается легкое волнение, но я давлю его в зародыше. Подкаст — это ничто по сравнению с тем, когда ты находишься в центре внимания на забитой до отказа арене.

— Спасибо, что пригласили.

— Нам есть что обсудить, учитывая, насколько чертовски впечатляющей выдалась твоя карьера, так что я сразу перейду к делу, — говорит она легким тоном. — Попал в НХЛ на драфте в девятнадцать лет, за плечами два перстня обладателя Кубка Стэнли. Ходят слухи, что ты стал тем самым талисманом на удачу, который принес «Рысям» их первый Кубок Стэнли, прервав одиннадцатилетнюю серию неудач. Как, по твоему мнению, ты изменился как игрок за эти годы?

Она мягко вовлекает меня в разговор, расспрашивая о том, как я играл в хоккей в детстве и когда понял, что хочу — и достаточно хорош для этого — уйти в профессиональный спорт. Как и просил мой пиарщик, она не задает прямых вопросов о Нейтане. Я нормально отношусь к тому, что его имя периодически всплывает, ведь он был и остается очень важной частью моей жизни. Но когда интервьюеры начинают включать психоаналитиков и выпытывать, как его смерть повлияла на мою игру, я просто теряю всякое гребаное самообладание.

Мы как раз обсуждаем вчерашний матч, когда Элла признается:

— Не обижайся, но вчера я болела за «Первопроходцев». — Она кривится. — В свое оправдание скажу, что фанатею от них с самого детства. Проклятие уроженцев Чикаго, полагаю.

— Не знал, что ты из Чикаго. — Я переминаюсь на стуле. — Надо думать, ты фанатка Дезмонда Рича?

Она кивает.

— У моих родителей дома ему впору алтарь воздвигать. Когда его обменяли в «Дьяволов», отец вел себя так, словно настал конец света. До сих пор об этом сокрушается.

— «Дьяволы» определенно выиграли от этого обмена, — признаю я. Я учился в старшей школе, когда четырехкратный обладатель Кубка Стэнли приехал в Сан-Диего. Мы с Нейтом тайком сбежали из дома и взяли такси до арены, чтобы посмотреть его первый матч за команду. Нас поймали и в итоге впаяли двухнедельный домашний арест, но оно того стоило.

— Недавно до меня дошел слух, что в следующем сезоне ты можешь перейти к «Дьяволам». В этих разговорах есть доля правды?

Черт.

Сердце болезненно екает, но я сохраняю каменное выражение лица. Если уж до неё дошли слухи о сделке, значит, её связи куда серьезнее, чем я думал. Все причастные держали язык за зубами, и любые мелкие пересуды о моем возможном отъезде в Сан-Диего утихли в ту же секунду, как закрылось трансферное окно. Кэмерон и Джейк наседают на меня, чтобы я поговорил с Майей о такой перспективе, но от одной мысли, что я расстрою её, меня начинает подташнивать. Я не могу её потерять, но как я могу просить её переехать со мной на другой конец страны, зная, что ей придется пожертвовать жизнью, которую она построила здесь? Это эгоистично, а она — самый самоотверженный человек из всех, кого я знаю.

— В районе дедлайна обменов всегда ходит куча слухов, — произношу я, заставляя свой голос не дрожать. — Если верить им всем, я бы сейчас играл примерно за пятнадцать команд одновременно. — Я приподнимаю одно плечо. — Никогда не знаешь, какие перестановки устроят генеральные менеджеры. Мы были на середине сезона, когда они обменяли одного из наших крайних нападающих и двух защитников.

Элла кивает, но её брови сдвигаются с выражением, в котором я, к своему неудовольствию, угадываю сомнение.

— Многие игроки соглашаются, что это часть работы, на которую они подписываются, становясь профессиональными хоккеистами, но я не думаю, что это дается легко.

— Не легко, — соглашаюсь я. — Когда меня выбрали на драфте, я отыграл всего полтора сезона за «Диких Кошек», после чего меня обменяли в «Головорезы». Ты тренируешься с этими ребятами изо дня в день, у вас завязываются дружеские и профессиональные отношения, и вот так — я щелкаю пальцами — ты уже живешь в другом городе, носишь чужое лого и играешь бок о бок с парнями, против которых еще недели, месяцы или даже годы выходил на лед.