Часовой: на страже Севера (СИ) - Шторм Максим - Страница 20

Одиннадцать закованных в силовые угловатые доспехи Часовых. Словно огромные бронированные жуки, вставшие на задние ноги. Безликие шишаки, массивные наплечники, мощные нагрудные кирасы, стальные пластины и соединения, узлы и шарниры. Каждый человек был похож на металлического исполина, неуклюжего и неповоротливого. Но я знал, что это впечатление ошибочно. Энергетический кристалл, питающий все эти приводы и оживляющий броню, наделял носивших её воинов невероятной силой и ловкостью.

Семеро бойцов держали на плечах громадные мечи. Трое — секиры такого размера, что ими можно было с одного маху обезглавливать буйволов. Также облачившийся в потертые, словно поросшие мхом доспехи сержант Корнедуб, такой же безликий в глухом шлеме, как и остальные, сжимал огромной железной рукой в тяжёлой стальной перчатке древко колоссальной глефы.

Я смотрелся рядом с Часовыми довольно невзрачно, но не менее достойно. В утепленной пехотной форме, наброшенной поверх черненной кольчуги, с покрывающим голову капюшоном. Кожаные сапоги, перчатки, портупея с кинжалом и штатным мечом, за спиной удерживаемая специальными ремнями на животе и груди система, позволяющая носить огромный черный меч, чья длинная, рифлёная рукоять выглядывала из-за моего плеча. Старинный клинок был обнажён и держался в хитрых креплениях. Я мог выхватить его едва ли не быстрее чем обычный меч из ножен.

Мы были собраны, сосредоточены и напряжены. Шутки-прибаутки остались в прошлом. Еще на подлёте к поселению, когда мы могли с высоты птичьего полёта рассмотреть раскинувшийся перед нами форт в малейших подробностях, находясь в носовой рубке дирижабля, я сразу понял, что дело плохо. Капитан Кречет оказался прав. В Стужу пришла беда. О чем я тут же и сообщил сержанту Корнедубу.

Скривившись, как будто ему вместо свежего пива подсунули конскую мочу, он буркнул в усы, тем не менее внимательно всматриваясь в угрюмый и поджидающий нас форт.

— И на основании чего ты пришел к эдакому умозаключению, малец? Опять твои гениальные озарения?..

— Да в жопу эти озарения, — в тон сержанту буркнул я. — Разве не видите, что в поселке ни одна печная труба не дымится? Сомневаюсь, чтобы жители, учитывая, какая уже здесь стоит холодрыга и близкое расположение леса как источника топлива, экономили на дровах! Они там что, все дружно погасили печки и сидят, обнявшись, гуртом, чтобы согреться?

Капитан Гаврилов, хмыкнув, озадаченно посмотрел на сержанта и сказал:

— Бестужев прав, Федор. Ладно бы еще дело было в том, что отсюда не видать ни дозорных над воротами, ни одной живой души за стенами. Стужа молчит. Вон Пекара чуть голову не свихнул, а достучаться до Ярыги не смог. Сдается, что форт словно вымер. Ни огней, ни дымка, ни дозорных…

Лысый сорокалетней мужик, кутавшийся в толстый шерстяной балахон, с обезображенной шрамом верхней губой, угрюмо кивнул, подтверждая слова капитана «Тигра». Над мостиком повисло тягостное напряженное молчание. Пользуясь которым я старался рассмотреть Стужу более подробно, пока была возможность.

Большой форт, основательный. Да, стены всего метров пять в высоту, но толщины приличной, усиленные мощными контрфорсами, четыре башни по углам, да еще две по обе стороны от двустворчатых, сколоченных из толстенных дубовых бревен ворот. Внутри форта лепились друг к дружке добротные приземистые дома и постройки. Сплошной камень, замшелая прочная черепица, лиственница и дуб. Узкие бойницы башен забраны железными решётками. Камень и железо. То, что способно противостоять непогоде и вероятному врагу. И все это производило впечатление опустошённости и тлена. Действительно, поселение словно опустело, вымерло. Сколько не всматривался, не мог разглядеть ни одного человеческого силуэта, ни моргающего из окошка огонька, ни вьющегося из каменных печных труб дымка. Не сомневаюсь, что и ни одного звука мы бы не услышали, даже будь у нас такая возможность.

Этот далёкий северный форт напоминал небольшой город-призрак. Мрачно смерив меня тяжёлым взглядом, сержант проговорил:

— Пошли собираться, Бестужев. Здесь мы уже нагляделись, чего без толку глаза мозолить… Леонид, начинаем приземление.

Задняя часть кормы со скрежетом и треском оснастки опустилась на твердую землю, впуская в теплый десантный трюм студёный северный ветер. Я невольно поёжился и пониже натянул на голову капюшон форменной курки. Моим-то товарищам хорошо, они в непроницаемых панцирях…

— На выход! — глухо пробасил Корнедуб, удобнее перехватывая глефу.

Десятки обутых в железные сапоги громадных ножищ загрохотали по окованному стальными полосами трапу, застонавшему под весом вступивших на него огромных могучих воинов. Сержант шел первым, я замыкающим, пропуская перед собой десяток Часовых.

Уже на земле, выстроившись латинской буквой V, мы неспеша, соблюдая предельную осторожность и поминутно оглядываясь, направились к форту. В принципе мы просто лишний раз перестраховывались. Вокруг поселения исправно уничтожалась любая крупная поросль, чтобы затруднить подступающим врагам природную маскировку. А сейчас это тем более играло нам на руку. Местность прекрасно просматривалась. Да и еще с высоты полёта мы видели, что вокруг маленькой крепостицы нет ничего подозрительного. Ни скрытого становища иномирных тварей, ни свежих Проколов, ничего такого. Но бережёного и бог бережёт. Мы шли, посматривая в том числе и в небо, и прислушиваясь к раскинувшейся у нас под ногами измождённой, больной на вид, черно-серой земле. Кто знает, что может скрываться на глубине…

Корабль оставался позади. Он был готов в любую минуту взять нас на борт, взлететь и прикрыть с воздуха. Все его орудийные порты были открыты, из тёмных проёмов выглядывали стволы безоткатных пушек среднего калибра. Гаврилов получил самые строгие инструкции на счет непредвиденных обстоятельств. Впрочем капитан «Тигра» был тертым калачом, и два раза, как маленькому, ему ничего объяснять не требовалось.

Во главе грохочущего как бронепоезд отряда шагал Корнедуб. Я при построении нашего клина следовал сразу за ним, с правого фланга. Но имел строгий наказ. При малейшей серьёзной опасности тут же отойти вглубь и не мешать закованным в тяжёлую монолитную броню воинам выполнять свою работу. В обычной кольчуге и простой форме, я этим железным исполинам казался всё равно что голым беспомощным младенцем. Еще на борту «Тигра» я видел как мои товарищи по Корпусу снисходительно улыбались, поглядывая на мой меч. Наверняка хотели посмотреть, сколько секунд я продержусь в настоящем бою, без силовых доспехов, размахивая эдакой громадиной.

— Не нравится мне здесь, — пробасил из-под шлема сержант, ни к кому конкретно не обращаясь. — Ужо через полсотни шагов к воротам подойдём, а поди ж ты — никого. Тишина, как в склепе! Ни собак, ни звонов кузни, ни ржания коней… И не видно ни одной рожи на стене. Прав был капитан, ох, прав…

Я испустил снисходительный вздох. А я не об этом талдычил ему перед самой высадкой? Вместо того сказал:

— А ворота то закрыты.

— Это ещё не значит, что они заперты изнутри, — скрипнув шарнирами, ко мне повернулась массивная железная голова, частично скрытая высоким шипастым защитным воротником из кованного металла.

И он был прав. Закрытые ворота форта ничего не говорили нам о том, что, возможно, за ними произошло. Если Стужа непонятно по каким причинам и в результате чего пала, если неведомый страшный враг уже внутри, то он и мог эти самые ворота запереть. И тогда придется решать, что делать дальше. Либо возвращаться на корабль, подлететь к форту и десантироваться сверху, невзирая на повышенную опасность для самого «Тигра», нашего единственного транспортного средства на сотни миль вокруг. Либо же пытаться разобраться с воротами и все же войти в поселение по земле. Ладно, чего гадать, мы почти пришли. Сейчас и будет разбираться по обстоятельствам…

Перед нами выросли пятиметровые стены форта. По меркам северных земель совсем не впечатляющая высота. Закованные в панцири и выглядевшие гигантами Часовые и то возвышались почти на два с половиной метра. Но обветренный, исполосованный временем и непогодой тёсанный камень, из которого эти стены были выложены, внушал уважение. Как и толстенные, обхватом не менее телеграфного столба, дубовые бревна ворот, окованные широченными железными полосами.