Закон Джунглей (СИ) - Ло Оливер - Страница 38

Мин разогнулся. Обожжённая кожа стянулась на движении, и он поморщился, ощупав рёбра, где ожоги были глубже всего. Серебряные линии на теле сгорели дотла, и вместо них осталась сетка тонких розовых рубцов на коже, ещё не успевших стать шрамами. Болело везде, но кости были целы, и, главное, каналы не пострадали. Цена оказалась терпимой, хотя в первый миг после удара Мин в этом сомневался.

— Если вдруг мне доведется встретить гробницу мастера Ло, я обязательно вознесу ему молитву. Эта история про лаву спасла мне жизнь, — усмехнулся Мин куда-то вверх, правда смешок тут же прервался болезненным втягиванием воздуха сквозь зубы.

Подойдя к телу Бо Ханя, он присел рядом. Пальцы нашли кольцо хранения на среднем пальце правой руки старика, простой с виду серебряный ободок с крошечной печатью на внутренней стороне. Мин стянул кольцо, надел себе на палец и влил каплю ци. Пространство внутри развернулось перед его внутренним взором так широко, что у Мина перехватило дыхание. Внутри стояли рядами флаконы с чернилами, уходили в темноту стопки чистой бумаги, висели на крюках связки кистей, в отдельных нишах лежали десятки каменных плашек с незнакомыми символами, и среди всего этого Мин разглядел четыре мешочка духовных камней, свитки на тёмных шнурах, плотно закупоренные банки с минеральными порошками, мешочки с ингредиентами и ещё множество вещей, опознать которые с ходу он не смог. Арсенал первого начертателя Обители, копившийся десятилетиями. Кто знает, сколько чужих жизней пряталось в этом маленьком ободке, кроме той единственной, что только что закончилась у его ног.

Формация на полу рассыпалась бледной пылью, красные контуры исчезли без следа, ци ушла, и камень был чист, как и говорил Бо. Курительницы прогорели, и вместо дурманного дыма от них тянулся тонкий сизый хвостик, лишённый запаха. Никаких следов ритуала. Обычный подвал, каменный пол, погасшие курильницы и труп старика с кровью на подбородке. Мин расправил тело Бо, уложив руки вдоль корпуса, и закрыл ему глаза. Потом вытер кровь с его лица краем собственной порванной рубахи. Он обошёл зал, осмотрел каждый сантиметр пола, стен и потолка, и нигде формация не оставила следов.

Ожоги на коже можно было списать на отдачу, смерть Бо Ханя, старого практика ранней ступени Ядра, проводившего одиночный ритуал в подвале Палаты в ночь затмения, могла объясняться десятком причин, и «откат от неудачной попытки прорыва на среднюю ступень Ядра» был самой очевидной из них.

Подняв с пола остатки своей разодранной рубахи, юноша накинул ее на обожженные плечи, морщась от жгучей боли в свежих шрамах. Боль была отрезвляющей. Она напоминала о том, насколько близко он сегодня прошел по краю Бездны.

Мин развернулся и направился к выходу. Когда его ладонь коснулась тяжелого механизма базальтовой двери, он замер на мгновение. Темнота подземелья словно дышала ему в спину.

Если бы он проявил хоть каплю доверия, если бы поверил в «доброго дедушку», который просто так угощает ученика чаем и открывает ему свои тайны, то сейчас его душа кричала бы в пустоте, а Бо Хань примерял бы его лицо. Мир культивации действительно был джунглями, где улыбка наставника скрывала клыки голодного зверя.

В груди Мина что-то окончательно заледенело, принимая форму непреклонного Дао. Больше никаких иллюзий. Никаких вторых шансов для тех, кто таит злой умысел. Если кто-то протягивает ему руку, в которой скрыт нож — Мин отрубит эту руку по самое плечо, не испытывая ни единой капли сожаления.

За окном Палаты Начертаний тень луны начала сползать с солнца, и первый луч упал на каменный пол мастерской, перечеркнув стопку заказов на печати, которые никто уже не выполнит.

Глава 16

Посох и клинок

Дверь каморки Мин подпёр изнутри каменной заготовкой, привалив для верности табурет.

Он сел на кровать, посмотрел на серебряное кольцо Бо Ханя и влил в него тонкую нить ци. Пространство развернулось перед внутренним взором, и на этот раз он не торопился, разглядывая все содержимое. В первый раз, в подвале, его ослепил масштаб. Теперь пришло время осмотреть все внимательнее в поисках нужных ему вещей.

Духовных камней оказалось четыре мешочка, и каждый вмещал по его прикидкам штук пятьдесят-семьдесят. Более двухсот камней в общем. Мин прикинул сумму и почувствовал, как по спине проходит странный зуд, который не имел отношения к ожогам. За всё время в Обители он заработал на аукционе намного меньше, и каждый из них казался целым состоянием. Но тут было настоящее богатство.

Он вытащил наружу первый мешочек и развязал. Камни лежали плотно, как виноградины в грозди, и слабо светились в темноте, отбрасывая на стены голубоватое мерцание. Мин взял один, покатал в пальцах и вернул обратно. Потом развязал другой мешочек, перебирая содержимое, как скупец на базаре, и ощупал камни, проверяя плотность ци. Два мешочка содержали камни стандартного качества, какие продавались на торговых рядах Обители. Третий мешочек был тяжелее, и камни в нём мерцали насыщеннее, с прожилками глубокого синего цвета, плотность ци в них отличалась раза в два. Четвёртый мешочек Мин открыл и долго сидел с ним в руках, потому что семнадцать камней внутри были совсем другого сорта. Непрозрачное тело с зеленоватым отливом, тёплое на ощупь, и тяжесть будто литого металла. Ци в них стояла настолько густая, что от прикосновения покалывало подушечки пальцев. Запаса, по самым грубым подсчётам, Мину хватало на полгода интенсивной культивации, а при беспечной трате — на три месяца.

Он убрал камни и принялся за остальное. Флаконы с чернилами Мин отставил в сторону, их нужно будет разбирать долго и внимательно, а вот мешочки с травами и минеральными порошками перебрал сразу. Бо Хань, при всей его гнусности, был начертателем с десятилетиями опыта, и запас ингредиентов он держал основательный. Связки сушёного огненного шипа Мин отложил вправо, корни-очистители и пучки серебрянки положил рядом. На дне ниши тяжелели плотно закупоренные банки с киноварью и лазуритовой пылью, и среди них примостился мешочек с угольно-чёрным порошком неопознанного происхождения. В самом углу обнаружились четыре запечатанных пакета с маркировкой «Горный лотос, семилетний». Мин развернул один пакет, понюхал и убрал обратно. Семилетний горный лотос стоил столько, что в Лунмэне за него могли подраться даже чиновники.

В отдельной нише лежали пилюли. Три плоских коробочки из лакированного дерева, каждая с ячейками, и в ячейках, обёрнутые вощёной бумагой, сидели шарики размером с горошину. Мин открыл первую коробочку и осторожно вытащил одну пилюлю. Тёмно-янтарная, с маслянистым блеском, она пахла горьковатой смолой. На крышке коробки была наклеена бумажка с выцветшей надписью «Пилюли Заживления Ста Ран — наружное и внутреннее, по одной при кровотечениях и повреждениях тканей, не больше трёх в день», а в ячейках было восемь штук. Вторая коробочка содержала пилюли покрупнее, бледно-зелёные и прохладные на ощупь, под названием «Нефритовая Роса — снимает воспаление, восстанавливает повреждённые меридианы, притупляет боль. По одной перед медитацией», и таких в ней лежало шесть. Третья коробочка оказалась меньше остальных, и пилюли в ней дремали в индивидуальных восковых капсулах, и Мин прочитал надпись дважды. «Пилюли Яшмового Прорыва — ускоряют насыщение каналов при культивации от третьего до шестого уровня Пробуждения. Одна пилюля за сеанс, принимать на голодный желудок, запивать тёплой водой». Четыре штуки.

Очевидно, что старик приберег это для себя, чтобы после смены тела быстро наверстать упущенное и сделать крепкую базу для замыкания потока и формирования ядра.

Мин поставил все три коробочки на стол и долго не сводил с них глаз. Потом перевёл взгляд на обожжённые руки, где рубцы от сгоревших серебряных печатей стягивали кожу, и принялся за дело. Первой пошла «Пилюля Заживления Ста Ран». Мин раскусил горошину и проглотил обе половинки, готовясь к лазаретной горечи, но пилюля оказалась мягкой и горьковатой, с долгим смолистым послевкусием. Тепло прокатилось по телу волной, осело в тех местах, где ожоги были глубже всего, и рубцы на рёбрах начали зудеть. Мин стянул остатки рубахи и осмотрел себя. Розовые полосы от сгоревших знаков отражения темнели на глазах, края затягивались новой кожей, и зуд становился почти невыносимым, а значит, процесс шёл как надо.