Закон Джунглей (СИ) - Ло Оливер - Страница 21

Последней из ящика стола он вытащил бусину.

Гладкое полупрозрачное зёрнышко с тёмной искрой внутри, которая медленно ворочалась, словно крохотный сонный зверёк. В реликварии бусина успела показать ему зал, контуры кладки и потоки ци Шань Яо, но потом угасла. Три удара сердца, и всё. Мин тогда списал это на остаточную ци храма, но бусина пережила телепортацию, обвал и трое суток в кармане, и искра внутри по-прежнему шевелилась.

Мин положил бусину на ладонь и сосредоточился, пропуская ци через пальцы. Искра дёрнулась, мигнула, вспышка чутья накрыла его на полвдоха и снова угасла. Он попробовал вложить больше ци, и результат повторился — короткий проблеск восприятия, как зажжённая и тут же погашенная свеча.

— Ци тебе мало, — пробормотал Мин, вертя бусину перед глазами. — Ты её берёшь, но не держишь. Решето на ветру, в котором песок просыпается между ячейками.

Он задумался. Чернильница работала по другому принципу, она тянула ци и перерабатывала в чернила вместе с ингредиентами, замыкая процесс. Здесь же ци покидала бусину не задерживаясь.

Мин зажал бусину между указательным и средним пальцами правой руки и пустил ци по знакомому контуру, также как делал круг замыкания, мысленно наложил знак на бусину и представил как ци должна сделать оборот. И вышло! Ци пошла кольцом, обогнула бусину, вернулась через запястье, и Мин закольцевал поток, замкнув его в петлю. Искра внутри загорелась ярче, мигнула дважды и вдруг выплеснулась наружу, расплескавшись по его сознанию волной, от которой Мин зажмурился и схватился за край стола.

Комната раскрылась перед ним, как на ладони.

Каждая трещина в камне, щель между досками пола, паутина в углу потолка, пыль на полке с кистями, всё это проступило в его сознании объёмным оттиском, отчётливым и детальным, как если бы кто-то развернул перед ним чертёж комнаты в натуральную величину. Мин ощутил масляную лампу, нагретый воздух вокруг фитиля и капли конденсата на оконном стекле. Сквозь стену он прощупал коридор с остывшими каменными плитами, и дальше, за поворотом, мастерскую с рядами кистей на сушильных стойках и ступку Вэнь Шу, оставленную на столе до утра.

Чутьё не гасло. Замкнутый контур ци питал бусину непрерывно, и та выдавала глубокий устойчивый поток восприятия. Мин осторожно расширил диапазон, протянув сознание дальше по коридору, за стеллажи с материалами, мимо каморки Вэнь Шу, откуда доносился привычный храп, и уткнулся в стену кабинета мастера Бо.

За стеной сидел старик. Мин ощутил его ци, знакомый поток, глубже и плотнее, чем у любого ученика Обители, и внутри этого потока вращалось нечто, чего Мин раньше не замечал. Пожалуй, и не мог заметить, потому что обычная внимательность не улавливала такие тонкости.

Мин нащупал эту нить, и по позвоночнику прокатился холод.

Из медитирующего старика тянулась гнилостная хищная жажда, направленная прямиком в сторону комнаты Мина, и невидимый щуп этой жажды ощупывал его стены, как паук ощупывает вибрацию паутины перед прыжком на бьющуюся муху. Ощущение было настолько противоестественным на фоне привычного облика ворчливого мастера с пиалой чая, что Мин едва не усомнился в том что видел.

Мин осторожно свернул чутьё. Пальцы подрагивали, и он прижал их к столешнице, пережидая.

— Судя по всему, — сказал Мин тихо, обращаясь к бусине, — я только что узнал, что мой новый наставник проявляет к моей скромной персоне интерес, который выходит за рамки педагогики.

Бусина окончательно потухла, передав Мину навык Духовного чутья.

Мин откинулся на стуле и уставился в потолок. Мастер Бо взял его в ученики не из-за мозолей и не из-за выверенных штрихов на плашках. По крайней мере, не только из-за них. Старик учуял аномалию, плотность ци, доставшуюся от Лампады, изменённые каналы, следы от храма, что-то, что нарушило многолетнее упрямство и заставило старого начертателя впервые за всю службу взять личного ученика.

Вопрос состоял в том, что именно Бо хотел получить от жалкого вчерашнего подмастерья, и Мин, перебрав варианты, не нашёл ни одного, который ему нравился.

— Ну что ж, — сказал Мин в потолок, — быть внимательнее я умею. Вопрос только в том, куда смотреть…

Павильон Тихих Вод стоял на берегу горного озера, и четырехъярусные крыши его залов отражались в зеркальной воде, удваивая каждый изгиб черепицы и каждый резной карниз. Тропа от причала вела через три арочных моста, перекинутых через пруды, в которых цвели бирюзовые лотосы, и от их лепестков поднималась тонкая водяная ци, видимая глазу в утренних лучах. По обеим сторонам тропы росли плакучие ивы, и длинные ветви касались водной глади, рисуя круги. Каменные фонари в форме журавлей стояли через каждые десять шагов, и ночью, как рассказывали ученики, их свет превращал территорию Павильона в подводный город, мерцающий сквозь туман.

Шань Яо медленно шла по тропе, опираясь на плечо служанки. Левая нога ещё не слушалась полностью, хотя целитель Павильона извлёк остатки яда и наложил восстанавливающую повязку из водяных трав. Роба сидела свежо, волосы были собраны в гладкий узел, и со стороны дочь старейшины Шэнь смотрелась гостьей, возвращающейся с прогулки по саду, а не уцелевшей из руин древнего храма после двух суток борьбы за жизнь.

Ученики, попадавшиеся навстречу, кланялись, и Шань Яо отвечала коротким кивком. Она миновала третий мост, поднялась по ступеням внутреннего двора, где фонтан из уплотнённой водяной ци бил тонкой струёй в мраморную чашу, и вошла в зал Старейшины.

Шань Шэнь сидела у низкого столика с чайным набором, и любой посторонний при первом взгляде на неё легко принял бы её за ученицу старшего курса; угадать в ней женщину, прожившую больше полувека, было невозможно. Гладкая кожа, тонкие черты, прямая спина и волосы цвета воронова крыла, собранные двумя нефритовыми заколками. Ци практика ступени Ядра обволакивала её фигуру незримой оболочкой, от которой воздух в зале казался прохладнее на несколько градусов.

Шань Яо остановилась в трёх шагах от столика и поклонилась.

— Старейшина Шэнь.

Шань Шэнь налила чай в пиалу, поставила перед собой и подняла глаза на дочь. Холодным оценивающим взглядом она прошлась по девушке снизу вверх, и под этим взглядом Шань Яо ощутила себя клинком, который кузнец после битвы проверяет на трещины.

— Садись, — Шэнь указала на подушку по другую сторону столика. — Целитель доложил, что повреждения канала устранены. Рана на бедре затягивается. Ты вернула Нефритовое Зеркало?

Шань Яо кивнула, вытащила из складок робы плоский овальный предмет, завёрнутый в шёлк, и положила на столик. Шэнь развернула ткань, и в её руках оказалось зеркало из камня с серебристой каймой, покрытой символами водяного аспекта. Ци внутри зеркала пульсировала мягким голубым отсветом.

— Реликвия рода Шань, потерянная три поколения назад, — произнесла Шэнь, проводя пальцем по кайме. — Ты справилась. И потому Зеркало останется у тебя.

Шань Яо подняла голову.

— У меня?

— Ты будущая глава клана Шань и матриарх Павильона Тихих Вод, — Шэнь произнесла это сухим расписочным тоном, без малейшего следа торжественности. — Я готовлю тебя к этому с рождения. Зеркало принадлежит главе рода, и раз ты его добыла, то будешь его хранить. Когда придёт время, оно станет частью твоей силы.

Шань Яо приняла зеркало обеими руками и убрала за отворот. Она ждала, потому что знала, какой вопрос следовал за похвалой.

— Где Цю Хан и Лин Шу? — спросила Шэнь, и голос её не изменил тона, как не менял никогда.

Шань Яо выдержала вдох. Перед глазами встало запрокинутое лицо Лин Шу с ниткой крови у губ, и она задавила этот образ, вжав его в дно памяти, потому что испытывать эмоции перед матерью было недопустимо.

— Цю Хан убит. Лин Шу… — она запнулась. — Её ноги были сломаны, и когда зал обрушился, она оставалась внутри.

— Кто?

— Син Вэй. Наследник клана Син.

Шань Шэнь поставила пиалу на столик, и лёгкий стук фарфора о дерево прозвучал громче, чем следовало. Она сидела неподвижно, и лишь по тому, как водяная ци вокруг её тела сгустилась и потемнела на полтона, Шань Яо поняла, что мать в ярости.