Неукротимый Бастард. Дилогия (СИ) - Измайлов Сергей - Страница 106

– У тебя есть по этому поводу сомнения? – невозмутимо спросил он и выжидательно уставился на меня.

– До недавнего времени не было, но потом появились, – сказал я, отпив ещё немного чая, его аромат успокаивал. – Вот откуда, например, у меня одиннадцатый предел? Если даже у детей князя Пожарского не выше восьмого в итоге.

– Так он на грани? – дед удивлённо поднял брови. – Вот откуда у тебя этот вопрос. Теперь понятно, зачем ты понадобился.

– Это плохо? – спросил я, напрягаясь.

– А кто так сказал? – усмехнулся дед, продолжая загадывать ребусы, отвечая вопросом на вопрос. – В этом мире нет ничего однозначно хорошего и плохого. Всё зависит лишь от точки зрения.

– Как это нет? – удивился я. – Ушкуйники грабят и убивают людей в лесу, разве в этом есть что‑то хорошее?

– Это очень плохо, но они же не от хорошей жизни туда пошли, – грустно улыбнулся старик. – Нет, ты не подумай, я их нисколько не оправдываю, особенно убийства. Но ведь может быть, что в сложившейся жизненной ситуации это оказался самый простой или единственный выход. Зато их дети сыты. Они считают, что отец герой, добытчик, учатся у него. А другой человек дал нищему не медяк, а серебряную монету. Это ведь хорошо? Нищего за неё прирезали за углом. Сделал ли добро человек, давший её? Во всём надо ориентироваться на честь, добро и заповеди. Но порой и они бывают с кулаками. Что я точно могу тебе сказать, что священные писания никого и никогда не учили плохому, но нередко, прикрываясь ими, люди творят абсолютное зло.

– А тебе не кажется, что ты слишком далеко ушёл от темы? – спросил я, хотя общий смысл мне был понятен, но хотелось конкретики.

– Нет, думаю, что я ответил тебе достаточно ёмко, – ухмыльнулся дед. – Лично я ничего плохого не вижу. Ходил в лаптях, теперь в хромовых сапогах, в хорошей одежде, это ведь хорошо? Большинство тебе завидуют. Но есть у этого хорошего и побочные эффекты, и ты их уже ощутил сполна, но это ещё далеко не всё.

– Догадываюсь, – кивнул я. – Всё только начинается, и мёд, и дёготь. Если бы ещё знать, откуда я такой взялся.

– А ты уже забыл? – усмехнулся дед.

– Ну я не про это, не про прошлую жизнь, про эту, – уточнил я.

– Не стоит поднимать пока эту тему, – сказал старик и подлил себе ещё кипятка. – Всему своё время.

– Вы словно сговорились, – сказал я со вздохом, доедая сушку.

– Сговора не было, – невозмутимо ответил дед. – Пока не стоит поднимать эту тему.

– Значит эта тема существует, – сказал я, Филипп промолчал. – Но зачем тогда Каменский и его люди проверяют, что я действительно из этой семьи? Чтобы исключить, что я засланный?

– Зачем тогда спрашиваешь, раз и так всё знаешь? – усмехнулся дед Филипп.

– Проверял теорию.

– Готов поступать в магическую академию? – спросил дед, переключая тему.

– Усиленно готовлюсь, ну а насколько готов – не мне судить, никто мои знания не проверял.

– Ты парень умный, справишься, – уверенно сказал старик. – Главное – не отступать, в первую очередь надо быть верным себе и своим принципам, они у тебя правильные. С Пожарским поаккуратнее. Он в общем‑то человек неплохой, но все они себе на уме, следи за ситуацией.

– Я понимаю, о чём ты говоришь, – кивнул я.

– Нисколько не сомневался, – усмехнулся дед. – Свиток с полки столкнёшь?

– Вы сейчас шутите? – удивился я.

– Есть немного, – снова улыбнулся дед. – Твой вихрь с водой вчера реально впечатлил. И это на второй‑то ступени.

– Меч, – коротко ответил я.

– Зачарованный воздушной стихией, точно! – сказал старик, хлопнув по столу. – А я сначала думал, что мне показалось. А почему не носишь с собой?

– Он пока что не совсем мой, Каменский одолжил. Намекну, чтобы отдал.

– Конечно отдаст, – усмехнулся старик. – Зачем ему меч воздушной стихии? Сейчас таких магов почти нет.

– Сейчас? – переспросил я. – А раньше было много?

Видимо я снова затронул какую‑то запретную тему, старик молча начал убирать со стола, не проронив ни слова, словно я только что ни о чём не спрашивал. Меня это уже начинало раздражать. Я хотел было повторить свой вопрос более настойчиво, но в этот момент в дверь решительно постучали. от неожиданности я невольно вздрогнул.

– Заходите! – громко сказал старик, чтобы наверняка услышали.

Дверь открылась, и на пороге появился Борис Николаевич, шагнул в избу, пригибая голову под низкой притолокой, огляделся, увидел меня, потом уставился на старика, который в это время снова ставил чайник на плиту.

– Филипп? – удивлённо протянул Каменский.

Старик резко обернулся, словно позади него появился призрак.

– Борька? – он был удивлён не меньше барона.

– Ничего не понимаю, – пробормотал я. – Я же называл ваши имена и одному и другому.

– Так сразу не дошло, – покачал головой Борис Николаевич. – Столько лет прошло.

– Ты ещё юнец совсем был, – произнёс старик с ностальгической улыбкой на лице. – Быстрый, шустрый. А теперь вон седины в висках добрая половина.

– Он и сейчас такой же бодрый и шустрый, поверьте, – сказал с усмешкой Остап Афанасьевич. – Очень рад вас видеть, Филипп Семёнович.

– О‑о‑о, старая гвардия! – воскликнул дед, подходя к помощнику Каменского ближе и протягивая руку.

– По сравнению с вами, ещё молодая, – усмехнулся Каменский. – А вы очень неплохо держитесь для своих лет.

– Стараюсь, – сказал дед и посмотрел в просвет двери. – А парень ваш чего не заходит? Проходите, не стесняйтесь, чайку попьём и в путь.

Я помог деду расставить табуретки, стоявшие до этого в дальнем углу. За столом расселись довольно тесно, как в простой крестьянской семье, но это никого не смущало. Кто постарше – непринуждённо общались, словно не виделись всего пару дней, а Виктор лишь крутил головой, не понимая, что объединяет барона и Остапа с простым деревенским стариком.

– Замучил тебя своими вопросами? – спросил с улыбкой Каменский, кивнув на меня.

– Любознательность – одна из лучших его черт, – улыбнулся дед Филипп. – Такие люди обычно с большой перспективой, особенно когда их принимают в княжескую семью. Главное, чтобы без перебора. А для науки, например, очень полезно.

– Михаил Фёдорович, ты чай уже попил, я смотрю, – сказал барон, заглянув в мою пустую кружку. – Иди с родителями попрощайся, а мы тут немного пошушукаемся. Через десять минут в обратный путь.

– Секретничать будете? – спросил я, прищурив глаза.

– Былое вспоминать, – усмехнулся дед. – Иди, никто тебе тут зла не желает, уж я‑то знаю.

Это точно, дед Филипп всё знает, если захочет. В голове продолжали крутиться вопросы о моём происхождении, но я взял волю в кулак, попрощался с дедом и вышел на улицу.

Прямо за калиткой стоял наш изрядно потрёпанный и поцарапанный ветвями деревьев дилижанс, который для деревни всё равно был невиданной роскошью. Его тут же облепили мальчишки, разглядывали, щупали, обсуждали. Степан совершенно спокойно проверял упряжь и ни на кого не ругался, мне даже показалось, что в уголках его рта прячется улыбка.

Дома уже все не спали, мать и Олеся накрывали на стол, отец уже сидел за столом и был мрачнее тучи. Когда я вошёл, он словно стряхнул с себя все невесёлые мысли и от души улыбнулся.

– Ну как там дед Филипп? Всё в порядке? – уже довольно бодрым голосом спросил отец.

– Вполне, – кивнул я, усаживаясь на своё место. – И такой же загадочный, как и ты.

Услышав мою последнюю фразу, мать едва заметно вздрогнула, резко развернулась и снова направилась к печи. Исходя из совокупности всех этих странностей и недоответов, можно было сделать вывод, что с происхождением Михаила, который теперь я, не так всё просто. Одно только понятно, что вырос я здесь, в этом доме, но вот откуда взялся…

– Вот, сынок, кашка пшённая из печи, яичко, курочка запечённая со вчера осталась, компот настоялся, завтракай, – сказала мать, выставляя на стол теперь соль и нарезанный хлеб. – Дорога дальняя, надо как следует подкрепиться.