Консолидация (СИ) - Юрич Валерий - Страница 5

— Я дал клятву, — холодно произнес я. — Над телами Степана и его сына. Я поклялся вывесить голову шерифа Роджерса на позорном столбе. Это не метафора и не просто красивые слова. Это моя цель. И я ее достигну. Если, конечно, этот ублюдок доживет до этого момента.

— Только Роджерс? — тихо спросила Маша. — А как же Дозор, и этот, как его… Архивариус?

— Всему свое время. Сначала — Роджерс и отморозки, возомнившие себя богами, из городской и дозоровской верхушки, особенно те, кто причастен к убийству твоей семьи. Они должны за все ответить. Каждый из них.

Я перевел взгляд на Михаила.

— Но для этого мне нужна команда. Не армия, а именно команда. Маленькая, мобильная, смертоносная. Люди, которым я могу доверять. — Я выдержал паузу. — Миша, ты говорил, что уже семь лет ходишь в Зону. Ты знаешь эту землю, знаешь людей, знаешь, как устроена власть в регионе. Ты лучший стрелок из всех, кого я встречал. Мне такие нужны.

Михаил ничего не ответил. Только задумчиво пожевал нижнюю губу. Пальцы правой руки машинально легли на ложе винтовки.

— Предложение простое, — продолжил я. — Ты можешь пойти с нами. Не как подчиненный — как партнер. Решения принимаем вместе. Но в бою командую я. Единоначалие. Без обсуждений.

— А Машка? — глухо спросил он, не поднимая глаз.

— Маша — часть команды. Полноправная. Она — Сципион второго круга, у нее есть дар целителя, она владеет аспектом воздуха, а еще у нее есть Тень и другие навыки, которые будут только расти. Вряд ли она согласится отсиживаться в теплом местечке за нашими спинами.

— Она еще ребенок, — хмуро процедил Михаил сквозь зубы.

— Я не ребенок! — тут же возмущенно воскликнула Маша.

Она вскочила на ноги. Мокрая, бледная, с осунувшимся лицом и упрямым блеском в глазах. Подбородок задрался вверх. Отцовский жест. Я видел точно такой же у Степана, когда тот принимал решения, которые ему не нравились, но от которых он не собирался отступать.

— Мне восемнадцать лет! Я отстреливалась от Дозора, потом умерла, получила Систему, возродилась, исцелила раненого волка и помогла перебить десять элитных бойцов. И все это за одну чертову ночь! — Она посмотрела на Михаила. — Дядя Миша, я, конечно, тебя очень уважаю. Но если ты еще раз назовешь меня ребенком, я попрошу Тень… — она на секунду замялась, подыскивая достойную кару, — сесть на тебя! Она весит триста килограммов.

У Михаила даже челюсть отпала. Он посмотрел на Тень, которая лежала рядом с Машей и внимательно следила за ним своими желтыми глазами. Волчица, словно в подтверждение слов хозяйки, легонько рыкнула. Не угрожающе, но вполне красноречиво.

— Вся в отца, — Михаил сокрушенно покачал головой. Потом помолчал несколько секунд и уже вполне себе решительно произнес: — Хорошо. Но тогда у меня три условия.

— Слушаю, — настороженно кивнул я.

— Первое. Если с ней что-нибудь случится, я тебя убью. Без предупреждений, без разговоров. Ты просто проснешься с ножом в горле. Или вообще не проснешься.

— Принимается.

— Второе. Я не буду называть тебя командиром. Или шефом. Или боссом. Я буду называть тебя Карамазов. Или Алекс. Или, в особых случаях, — чокнутый ублюдок.

— Годится, — едва сдерживая улыбку, ответил я.

— Третье. — Он наставил на меня палец. — Я. Больше. Никогда. Не переплываю. Реку. На гримлоке. Мы найдем лодку. Или построим мост. Или я пойду в обход через три губернии. Но этот цирк никогда больше не повторится.

Маша прикусила губу, пытаясь не рассмеяться.

— А вот этого не могу обещать, — честно ответил я.

— Мог хотя бы попытаться. Или сделать вид для приличия, — буркнул в ответ Михаил

А потом он вдруг протянул руку. Свою широкую тяжелую мозолистую ладонь. Я крепко пожал ее.

Маша положила свою маленькую ладошку поверх наших. Тонкие пальчики с обломанными ногтями и свежими ссадинами необычно крепко сжались.

Три руки. Три чужих друг другу человека, которых свела вместе война, потери и упрямое нежелание сдохнуть. Не армия и не подразделение, и даже пока не полноценная команда. Всего лишь три человека, объединенные одной целью.

Через час Маша уснула. По-настоящему, глубоко. Она свернулась калачиком на мягком мху и прижалась к теплому боку Тени. Волчица положила голову на лапы, накрыла девушку хвостом и тоже закрыла глаза. Две живых и ставших уже такими близкими существа спали, и мир вокруг них, казалось, на миг стал чуть добрее.

Михаил устроил себе наблюдательный пост на южном склоне чаши, там, откуда открывался вид на единственный подход к поляне. Расстелил кусок брезента, уложил винтовку на сошки, вставил в ухо наушник, настроенный на широкую частоту — на случай, если кто-то появится в радиусе действия его приемника и пробьется сквозь помехи зоны. Потом подложил руку под голову и стал похож на пожилого рыбака, устроившегося на берегу в ожидании клева.

Через пять минут он тоже спал. До меня донесся его тихий, но уверенный храп.

И только я пока не смыкал глаз.

Устроившись на камне у родника, я опустил обожженные, израненные руки в ледяную воду. Холод прошел по венам, поднялся к плечам и принес с собой долгожданную ясность. Ту особую, кристальную ясность, которая приходит, когда шум вокруг стихает и ты остаешься один на один с собой.

В голове промелькнули события прошедшей ночи.

За последние двенадцать часов я потерял друга. Убил человека, которого давно хотел убить. Воскресил двоих из мертвых. Прошел через ад подземелья. Сорвал заговор. Спас друга и отправил его домой. Предал своего временного союзника. Обрел нового. Переплыл реку, кишащую злобными тварями. И забрался в аномальную зону с волчьей стаей, истощенной девчонкой и рыжебородым спецназовцем, который боится верховой езды.

Нормальный денек, ничего не скажешь.

Я криво усмехнулся. Но усмешка тут же сошла, оставив только то, что скрывалось под ней: усталость, злость и холодную, неторопливую решимость, которая теперь не имела ничего общего с той горячей яростью, которую я испытал над телами Степана и его сына.

Та ярость вспыхнула, выгорела и прошла. Она выполнила свою работу — подняла меня, бросила в бой, провела через ночь. Но для того, что предстояло нам впереди, ярость не годилась. Ярость — это топливо для спринта. Мне же предстоял марафон.

Я прикрыл глаза.

— Майя.

— Слушаю.

— Начинай расчет маршрута до Камнегорска. Оптимальный путь через аномальную зону с учетом скорости гримлоков и необходимости скрытного передвижения.

— Принято. Будет готово через двадцать минут.

— Второе. Подготовь полный отчет по браслету, как только завершишь первичный анализ. Приоритет — высокий.

— Сделаю.

— Третье. Составь план перехода на пятый круг. Оптимальное время, место и источники необходимых ресурсов. Я хочу быть максимально готов к встрече с тем, что нас ждет впереди.

— Принято.

— Четвертое. — Я помедлил. — Подготовь досье на шерифа Роджерса. Все, что мы знаем и можем узнать. Связи, база, охрана, маршруты, привычки, слабые места.

Пауза. Короткая, но отчетливая.

— Это долгосрочная задача, — с легкой растерянностью в голосе ответила Майя. — В моем распоряжении слишком мало данных для полного досье. Потребуется разведка.

— Знаю. Начинай с того, что есть. Остальное по возможности доберем.

— Принято.

Я открыл глаза и посмотрел на небо. Оно было чистым — ярко-голубым, с белыми росчерками облаков. Утреннее солнце стояло невысоко, но грело уверенно, по-летнему. Теплый свет лежал на поляне, на серебристом мху, на спинах волков и на лицах спящих людей. Маша хмурилась во сне, губы беззвучно шевелились. Может, разговаривала с отцом. Может, убегала от кого-то. Тень, не просыпаясь, инстинктивно придвинулась ближе. Ее спящая хозяйка тут же успокоилась.

Я отвел взгляд.

Странная штука — ответственность. Она не предупреждает заранее о своем появлении, не спрашивает разрешения. Просто в какой-то момент ты оглядываешься и понимаешь, что за тобой — люди. Живые, дышащие, уязвимые, упрямые и порой даже раздражающие, но уже такие близкие люди… и волки… и Майя с ее непростым характером.