Ответишь (СИ) - Стужева Инна - Страница 47

Стоим посреди зала, забитого гостями. Церемония меньше, чем через пятнадцать минут. Вокруг гул голосов, звон хрусталя, вспышки камер, шуршание дизайнерских платьев.

Переглядываюсь с матерью.

В голове эхом звучит наш недавний разговор. Тот самый, после которого, так или иначе, но мы пришли к соглашению.

— Артем, подожди, — восклицает мать, когда я уже отворачиваюсь, чтобы уйти в очередной раз.

Останавливаюсь у двери.

— Сядь.

Ладно, возвращаюсь и сажусь.

— Послушай… Я… услышала тебя.

— Отлично.

— Я не хочу, чтобы отец видел эти фото. Он не должен ничего узнать, — ее голос дрожит от едва сдерживаемой паники.

— Нет проблем, — отвечаю и с выражением, тяжело на нее смотрю.

Мать вздыхает, снова, как и днем, хватается за вейп.

— Артем… мы не можем отменить свадьбу, пожалуйста, давай придумаем что-то другое.

— Нет, только это. Отмена свадьбы и твое обещание даже не думать в сторону Серафимы Лебедевой. Просто забыть о ее существовании.

— Артем, ты не понимаешь! — она срывается на шипение. — Колесо уже запущено. Если отменять… Это будет позор! Крах всех наших связей! Пострадают не только личные отношения, в первую очередь бизнес.

— Придумай, как все обставить так, чтобы не пострадал. Ты же ведь умная.

— Что ни придумывай… Будет скандал.

— Разберись с этим.

— Как ты это себе представляешь? — она смотрит на меня как на безумца.

— А я и не должен, это твое дело.

Молчит. Тяжело вздыхаю.

— Подбери ей другого парня.

— Артем, она настаивает. Она хочет именно тебя!

— Уговори. Наплети что-то про меня, не знаю. Ты же это умеешь.

— Допустим. Допустим, я что-нибудь придумаю. А… как объясним отцу? У него планы уже.

— Отца я беру на себя, я же говорил.

Мать снова вздыхает, массируя виски.

— От тебя мне нужно лишь подтверждение, что с Фимой ничего не случится, — чеканю я без капли сочувствия.

Она морщится повторно.

— Я… — сглатывает, судорожно затягивается, делает большой глоток воды из стакана.

Снова затягивается.

И только после этого говорит. Быстро, словно сама боится передумать:

— Я… подумаю. Хорошо, подумаю. Только, пожалуйста, не делай резких движений… Я…это было мимолетное помутнение. Я…очень люблю твоего отца и не хочу изменений в отношения с ним.

Моргаю, возвращаясь в реальность.

Смотрю на нее сквозь толпу приглашенных. Мать ловит мой взгляд и незаметно мне кивает. Порядок. Декорации расставлены, пора начинать финальный акт.

— А где же наша невеста? — вдруг восклицает она. Громко, звонко, так, чтобы услышали все, кто стоит поблизости. — Жених здесь, а невесты что-то не видно!

Толпа вокруг нас замирает, все приходит в движение. Головы поворачиваются в поисках виновницы торжества.

— Кхм... Кажется, я видел, как она скрылась в том направлении, — говорит отец, указывая рукой на коридор, ведущий к комнатам отдыха для приглашенных.

— Пойду найду ее, — тут же включаюсь я, изображая легкую тревогу идеального жениха.

— О, а мы с тобой! — мать мгновенно подхватывает под руку стоящую рядом журналистку известного светского издания, которая "совершенно случайно" оказалась рядом с ней.

За нами тут же подтягивается ещё кто-то из любопытных гостей, но отец их выборочно останавливает.

Достаточно журналистки, с которой родители невесты потом смогут договориться и пары их друзей. В наши планы не входит позорить Кристину на весь мир, главное, чтобы отстала от меня.

Мы поворачиваем за угол, и я уже примерно знаю, что увижу там.

Моя "невеста" в своем многомиллионном белоснежном платье, уже слегка нетрезвая — благодаря стараниям матери, щедро подливавшей ей шампанское, страстно зажимается в темном коридоре с нанятым заранее парнем из персонала.

— Что...что происходит! Кристиночка! — восклицает мать.

Журналистка тут же достает телефон.

— Прямо перед свадьбой, — бормочет за моей спиной отец.

В его голосе смешались шок и разочарование.

— О нет! — театрально вздыхая, вторит ему мать, подбегая ко мне и вцепляясь в мой рукав так, что ногти впиваются сквозь ткань пиджака. — Сынок!!! Пожалуйста, только не паникуй!

Она отыгрывает свою роль безупречно.

Медленно, с ледяным спокойствием, подхожу к невесте.

Кристина, ослепленная вспышками, наконец-то отрывается от губ смазливого парня.

Ее глаза расширяются, помада размазана, фата сбилась набок. Парень, отработав свой гонорар, тут же технично ретируется вглубь коридора.

Окидываю ее быстрым взглядом, а потом разворачиваюсь к ее родителям. Они стоят белее мела, не в силах вымолвить ни слова.

— Как же так? — спрашиваю у них.

Оба вздрагивают. Отец Кристины судорожно дергает себя за галстук, словно тот внезапно стал ему мал.

— Артем, мы... — начинает он. — Это какое-то недоразумение...

— Пролагаю, что церемония отменяется, — громко говорит отец, словно бы первым оценивая масштаб катастрофы и задавая тон для других.

— Может, мы как-нибудь... поговорим? Без прессы? — лепечет ее мать, пытаясь загородить дочь от объективов.

— Вы серьёзно? — выгибаю бровь, изображая идеальную смесь разочарования и оскорбленного достоинства. — Да, я на многое готов был закрыть глаза ради нашего союза, но... все имеет свои пределы.

И с этим разворачиваюсь, и шагаю прочь.

Оставляю родителей доигрывать этот спектакль — они справятся, у матери прекрасно получится выставить нас невинными жертвами. Как мать и хотела.

Выхожу на воздух.

Холодный ветер бьет в лицо, снимая частично то невероятное напряжение, которым били пропитаны последние несколько часов.

Наконец.

Срываю с шеи удушливый галстук, и достаю телефон, чтобы вызвать такси в аэропорт...

Фима

Дима возвращается быстро, бежит почти бегом.

Приоткрывает пакет и с заговорщицким видом показывает мне пузатую бутылку коньяка, а к ней — два пластиковых стаканчика.

— Вон там есть сквер, — говорит он, кивая в сторону деревьев. — Идем.

И мы идем.

В голове все звенит и путается, а перед глазами по-прежнему стоит трансляция, которую я смотрела в кофейне. Цветы, гости, Артем в идеальном костюме.

Я чувствую себя последним дном, когда мы останавливаемся у обшарпанной лавочки в глубине полупустого сквера, и Дима деловито откупоривает бутылку.

Но все равно протягиваю стакан и, когда Дима его наполняет, не чокаясь, выпиваю содержимое залпом.

Слишком уж мне больно. Слишком, невыносимо паршиво!

Горячая жидкость обжигает горло, заставляет судорожно закашляться, бежит по венам жидким огнем.

Но я терплю.

И если вначале у меня чуть ли не искры из глаз летят от крепости и непривычного вкуса, то уже в следующую секунду по телу разливается тяжелое, вязкое тепло, и становится как-то… легче.

Или же просто все равно.

— Ух, жестко, — морщится Дима, опрокидывая свою порцию, и тут же тянется к бутылке, чтобы налить ещё. — Давай по второй! Теперь за твою свободу от призраков прошлого.

Напиваться, так напиваться, решаю.

Глядя на то, как янтарная жидкость плещется на дне, я протягиваю стакан и позволяю Диме наполнить его ещё одной обжигающей, и вместе с тем пусть хотя бы ненадолго успокаивающей порцией...

Глава 41

— Ну, давай ещё? — предлагает Дима, и я послушно киваю.

Сам он выпивает такие же порции, вот только ему это словно вода или сок, меня же это бодрит и отключает. Когда Дима случайно чуть не обливается, я неожиданно принимаюсь хихикать.

— Ну, теперь на брудершафт? — весело спрашивает Дима.

— Э-э, нет. Это точно нет, — мотаю головой.

— Почему? Волков теперь женат, а я всё ещё свободен. И ты свободная девушка.