"Фантастика 2026-125". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Кароль Елена - Страница 704

— Долго такой план готовить. Со связистами придется отдельно еще договариваться насчет погоды, — задумался Божич, но было видно, что мои слова его проняли.

— Долго, согласен, — я хлопнул серба по плечу. — Но время между полетами у нас точно есть! Зато теперь будет куда его тратить.

Корнет Марков важно закивал, остальные печально вздохнули, а потом уже пришло и время расходиться. За фонарями присмотрят дежурные, а нам надо было выспаться. Пропал Орлов или нет, завтра может прилететь новое задание, и мы должны быть готовы.

Перед сном опять вспомнил деда, а потом мне приснился странный сон. Как он в старинном кафтане рассказывает какому-то незнакомому молодому парню о будущей революции, и тот слушает его, сверкая огромными черными глазами. Дед много говорил, но часть слов до меня просто не долетала, только в конце получилось разобрать почти все.

— Я скоро умру… — я еле узнал его голос, таким он уже был тусклым от возраста. Но узнал! — Не доживу, не увижу своими глазами, но ты сможешь.

— Но почему? Почему вы не попробовали сами ничего изменить? Вы бы точно смогли! — парень смотрел на деда так, как я сам когда-то в детстве.

— Не уверен… Я думал, но шанс на то, что после революции буржуазной случится революция народная — насколько он велик? Слишком легко все сломать, слишком легко все испортить, и ради своего эгоизма я точно не стану так рисковать.

— Но мне-то вы все рассказали.

— Рассказал, но только на крайний случай. Ты будешь жить в этой семье. Уедешь с Александром Федоровичем в Санкт-Петербург, будешь служить ему и… Проследишь, чтобы в самый трудный момент все прошло как надо. А если нет — не зря я тебя учил стрелять.

— Я справлюсь. Обязательно справлюсь…

Парень и дед еще много говорили, но сон начал ускользать. Я так и не узнал, кто это, что за Александр Федорович… Не Керенский же? С другой стороны, придумать хитрый план ради мечты, которой он посвятил всю свою жизнь, было бы в духе деда. Во сне я так и не нашел ответа, а потом пришло утро. Я потянулся, и ночные мысли принялись растворяться, пока не растаяли без следа.

Вместе с ними ушли и последние капли утренней неги, и я понял, что снова полон сил и по-хорошему боевого настроя. Вчера я высказал всем, что именно мы не сделали, но теперь получилось осознать, что людям вокруг нужны не упреки, а пример… И еще не поздно. Я бросил взгляд на часы: всего половина шестого. Как раз достаточно времени, чтобы успеть поработать до нового вылета. Я дошел до ангара, разложил карты, а потом принялся чертить план полета для каждого из нас. Если есть опыт и не так много данных, что нужно учесть, можно уложиться в очень даже разумные сроки.

Я потратил на это чуть больше часа, когда следующим на аэродром подошел корнет Марков.

— Иван Андреевич, — молодой аристократ был предельно серьезен. — Знаете, я решил, что эти планы полетов на самом деле могут пригодиться. Научите меня их делать?

— Держите, — я довольно кивнул и протянул ему одну из карт. — Вот ваш, я нарисовал с учетом того, что вы рассказывали о вчерашнем вылете. Попробовал захватить то же направление, но пройтись по другим ориентирам.

— Чтобы до последнего казалось, что я забираю западнее, — понял задумку Марков. — Хитро!

— В этом один из смыслов планирования, — согласился я. — Заранее проще что-то продумать, чтобы ввести врага в заблуждение. И да, я согласен вас обучать… Но при одном условии.

— Каком? — корнет напрягся.

— Вам тоже придется мной заняться, — вздохнул я. — А то, знаете, в узких кругах принято считать, что мои отчеты немного безграмотны.

— В широких, — Марков улыбнулся. — Я когда вчера из Волковыска ехал, так про них даже там говорили. Вы у нас знаменитость, — тут корнет заметил, что я нахмурился, и поспешил добавить. — Только вы не расстраивайтесь. Простые люди над вами не смеются, а наоборот. Гордятся, что вы из народа, а вон как летаете.

— Даже не знаю, смеяться или плакать.

— Мне даже ротмистр Котик жаловался, — продолжил Марков, — что эту вашу безграмотность и успехи начали использовать социалисты, чтобы распропагандировать солдат.

Час от часу не легче. Я так и не смог найти, что же тут можно сказать. К счастью, Марков просто пообещал по вечерам взяться за мою грамотность и убежал смотреть, как после вчерашнего привели в порядок его самолет. А потом и остальные наши подошли. Как ни странно, споров по уже подготовленным картам полета так и не возникло. Гусев даже сразу решил присоединиться к корнету и тоже засесть за освоение новой дисциплины. Остальные взяли паузу.

Ну, или их отвлекли замеченные под крыльями моего «МИКа» две ракеты ле Приера, как они у меня теперь официально приняты на баланс.

— Только не говорите, что вы рассчитываете ими в кого-то попасть? — приподнял брови Божич.

— Нет, если в аэростат или дирижабль, то почему нет? — не согласился с ним Гусев.

— И каковы шансы их встретить, да еще и подлететь достаточно близко для этого? — Микаелянц даже зевать перестал. — Сейчас же все под прикрытием: пулеметы, зенитные орудия. А шары пусть и большие, но ракеты летят с такой точностью, что проще брать с собой винтовку и надеяться подстрелить вражеского летчика. Иван Андреевич, вы же не первый, кто задумался об их использовании, но… Это дело гиблое.

— Спорим? — я протянул вперед руку. — Если я кого-то собью сегодня с помощью этих ракет, то вы все научитесь рисовать маршруты и, более того, начнете это делать уже со следующего вылета.

— А если нет? — в глазах Божича мелькнул азарт.

Что характерно, вопрос о том, не могу ли я соврать о результатах своего вылета, даже не поднимался.

— Если нет… — я задумался, что бы предложить.

— Если нет, то вы, несмотря ни на какие приказы, не будете трогать свой рисунок на аэроплане, — серб закончил за меня, а потом со смехом показал всем остальным тот самый позорный газетный номер. С хером.

Настроение у всех стало немного лучше, подготовка к вылету пошла веселее. А меня ждал еще один личный разговор. Гусев дождался, пока все отойдут, а потом подошел поближе, задумчиво покручивая свою карту полетов.

— Я спрошу прямо, — начал он, тем не менее, с небольшого вступления. — Почему вы именно меня выбрали, чтобы поставить на маршрут, которым вчера летал граф?

— Поставил бы себя, — честно ответил я, — но у меня самолет на одного. Даже если замечу его, просто не смогу захватить с собой. А у вас «Моран» с местом для наблюдателя, и вы среди всех остальных…

— Точно не самый опытный, — оборвал меня Гусев. — Божич летает лучше меня.

— Но вы самый хладнокровный, — ответил я. — Сделаете то, что должно, но рисковать зря не станете. Остальные, боюсь, восприняли бы этот полет слишком близко к сердцу.

— Хорошо, — Гусев еле заметно кивнул и словно по-новому на меня взглянул. — Изначально я хотел было обсудить с вами, не много ли вы на себя берете, охотник Крылов, но… Не буду. Давайте лучше разберемся, что вы мне такого понарисовали.

И да, в отличие от остальных карт, где я заложил не так уж и много поворотов, маршрут Гусева напоминал самую настоящую змейку.

Глава 9

Алексей Николаевич Гусев плохо спал сегодня ночью.

Нервы, война — дело привычное. Но что его особенно зацепило вчера, так это поведение новенького. Стоило Орлову пропасть, как тот, не попытавшись даже день выждать для приличия, попытался захватить место лидера в отряде. А ведь вахмистр считал, что на это место подходит как раз он. Нет, в чем-то тот же Божич был лучше как летчик, но серба никогда не интересовала карьера и, наоборот, раздражала необходимость кем-то командовать, так что именно он, Гусев, должен был подхватить 21-й авиаотряд. А там за месяц-другой и разницу в званиях можно было бы подтянуть, но… Вперед каким-то образом вырвался зеленый новичок.

Рядовой, даже не ефрейтор… Нет, тут Гусев себя остановил. Очевидно, что за успехи с украденным «Фоккером» Крылова точно повысят. Да и другие успешные вылеты у него имелись, так что, возможно, не на одну ступень, а даже на две. Но разве это сильно меняло дело? Все равно он новенький! Это было неправильно, но почему-то Крылова все слушали… Хотя кого он обманывает? Сам он тоже его слушал, причем по самой простой и банальной причине. Крылову было что сказать, и его слова действительно имели смысл. Гусев, который часто и сам думал не об эфемерной чести, а об эффективности полета, понимал это лучше других.