"Фантастика 2026-125". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Кароль Елена - Страница 702

Повезло! Если бы не недавний пример Орлова, если бы я чуть меньше смотрел по сторонам… Треск! Из-за набранной с запасом скорости я коснулся земли довольно жестко, однако шасси выдержали. Пробег, и, когда я уж было решил, что все кончено, одна из стоек все-таки подломилась. Минус очередной винт, помялся алюминиевый обтекатель вокруг мотора, треснул один из лонжеронов внутри фюзеляжа. Да и все! Кажется, из всех моих жестких посадок эта оказалась самой мягкой.

— Иван Андреевич! — навстречу уже бежал Лукьяков. — Иван Андреевич, вы живой⁈

— Живой-живой, — я выпрыгнул из самолета, присел, оглядывая треснувшую стойку правого колеса, из-за которой все и случилось.

Дерево в месте излома было измочалено, и там явно не хватало куска размером с пару пальцев. Значит, одна из случайных пуль все-таки меня зацепила… Не критично, но все же. Мысли снова скользнули к тому проклятью, что продолжает преследовать меня после переноса в этот мир. Пятьдесят процентов нормальных посадок, пятьдесят жестких… Если честно, после тренировочных полетов, когда я столько раз поднимался в небо и садился без всяких проблем, я даже поверил, что меня отпустило. Но нет, возможно, в зачет идут только боевые полеты? Или на самом деле просто случайность?

— А я как раз начал готовить запасные лонжероны, — с улыбкой присел рядом со мной Лукьянов. — Вы же постоянно аэропланы гробите, так что, я прикинул, лишним не будет.

— И что ты думаешь о том, что мои самолеты все время ломаются? — мне стало интересно мнение поммеха-атеиста.

— А чего тут думать, — Лукьянов пожал плечами. — Вы — хороший летчик! Столько раз по грани прошли, а все равно каждый раз вытаскиваете и себя, и аэроплан.

— Но не часто ли они со мной ломаются?

— Часто, наверно, было бы в мирное время. А сейчас война, все и всё на износ работает, так что ничего удивительного, — Лукьянов снова пожал плечами.

Атеист и одновременно фаталист — действительно, порой некоторые вещи нужно просто принять. Я улыбнулся, помог затащить «МИК» в ангар для первого, но явно не последнего ремонта.

— Поможете? — спросил Лукьянов.

— Конечно, — я не стал отказываться. — Помогу, заодно остальных наших встречу и… Подожди меня полчаса, надо кое-что захватить.

— Будем снова что-то доделывать по аэроплану? — понял поммех.

— Точно.

— Для пулемета? Все-таки не так его установили?

— С пулеметом все нормально, но вот, чтобы попадать из него, нужно будет кое-что доработать.

Мой взгляд задержался на тех самых рельсах, что я заметил в запасниках Лукьянова еще в первый день, и к изначальной идее добавилось кое-что еще. Я выскочил наружу и, совершенно не думая о приличиях, рванул в сторону артиллерийского склада. Сначала туда, потом в железнодорожное управление… Нет, там все равно нет ни свободных рабочих, ни специалистов.

Мысли неслись галопом, так что я чуть не врезался во внезапно показавшуюся из-за угла молодую Вилкас.

— Иван Андреевич, — девушка почему-то выглядела сердитой, хоть и пыталась это скрыть. — Как вам новый аэроплан? Вы же сегодня на нем в первый раз летали?

— Все верно. По первым ощущениям, очень неплохо.

— И вы нарисовали на нем свой личный символ?

— Так многие делают, — я пока совершенно не понимал, к чему она ведет.

— Многие — да, — кивнула девушка. — Но никто пока не додумывался рисовать подобные пошлости. Ротмистр Котик настоятельно просит вас исправить это недоразумение.

Новые детали ничего не объяснили, и тогда Вилкас просто сунула мне в руки свежий выпуск фронтовой газеты, отпечатанной в Волковыске. Фотография нашего аэродрома, кажется, двухдневной давности, а на переднем плане мой самолет, на котором крупным планом видно намалеванный мной рисунок взлетающей ракеты в языках пламени. И подпись: «Русские летчики показывают херъ своим врагам».

И почему мне хочется заржать?

Глава 8

Смущаюсь. Не сильно, но все-таки.

— И это еще не самое страшное — кому есть дело до газет одного небольшого городка! — продолжала нагнетать обстановку Вилкас. — Этот журналист отправил свой материал еще и в столицу, так что, считайте, неделя, и ваши художества увидит вся страна.

— Это ракета, — вздохнул я.

— Какая ракета?

— То, что некоторые развращенные люди приняли за мужской половой орган, это ракета. Если смотреть на нее не в черно-белом цвете, а вживую, то очень сложно перепутать.

— И тем не менее, ротмистр Котик приказывает вам ее закрасить. Иначе он будет вынужден забрать свой подарок!

— Забрать самолет, уже поставленный на армейский учет? Удачи ему, — я отмахнулся от угрозы, Вилкас покраснела, но не сдалась.

— Зачем вам вообще эти рисунки? — попробовала она зайти с другой стороны. — Это же мальчишество.

— Это история, — мне было что рассказать на эту тему. — Возможно, вы не знали, но еще в Древней Греции, когда строй пельтастов обстреливал врага из пращей, некоторые привязывали к свинцовым пулям обидные рисунки. Или надписи вроде «поймай меня». Согласитесь, вдвойне обидно получить именно такой подарок.

— И вы считаете, что это не глупо?

— Я считаю, что это традиция.

Мы несколько секунд мерились взглядами, а потом Вилкас фыркнула, развернулась, взмахнув всеми своим юбками, и ушла, словно это она устала от разговора.

А я еще несколько долгих минут смотрел ей вслед. Опять вспомнил ее убитую мать, странную рану, которую нанесли, но потом словно не хватило сил довести дело до конца… Продолжая размышлять об этом, я все-таки дошел до склада, где меня совсем были не рады видеть. Капитан Грошев, который в первых рядах выскочил принимать новые пулеметы, сейчас делал вид, что не замечает меня, погрузившись в бумаги. Взгляд скользил из стороны в сторону, левая рука делала быстрые пометки…

Точно! Я ведь видел левшу во время возвращения из Вильно и тогда в первый раз подумал, что ту рану могли просто нанести неудобной рукой. Удар справа, канал неглубокий — на самом деле не такая уж и редкая картина. Впрочем, я не следователь, искать убийц у меня нет ни времени, ни желания, и пришел я сюда совсем по другому вопросу.

— Илья Игоревич, — я не обратил внимание на нежелание капитана Грошева со мной общаться. — Разрешите обратиться к вам с небольшой просьбой.

— Иван Андреевич, — офицер вздохнул, но все-таки посмотрел на меня. — Чего вы хотели?

— Уточнить: это же вон там, в углу, у вас ракеты ле Приера лежат?

Может показаться, что ракеты — это изобретение 20 века, но нет. Примитивные варианты использовали китайцы, пытался их пристроить к делу Наполеон. После него технологию пробовали усовершенствовать: Константинов в России, Конгрив в Англии, французы и вовсе целую школу отгрохали в Меце, а потом и в ле Бурже. Увы, несмотря на дальность, неуправляемые снаряды продолжали оставаться интересной, но штучной диковинкой, которая в небольшом количестве нет-нет, да и встречались на армейских складах, пока середине Первой Мировой не пришел их звездный час.

Аэростаты наблюдения, прикрытые зенитками, были очень вредной и зубастой целью, а залп таких вот ракет, закрепленных на вертикальных стойках бипланов, да с небольшого расстояния, практически гарантированно выводил их из строя. Сейчас до подобного приема еще не дошли, но разве это мешает мне освоить его первым? Вернее, адаптировать: мне все-таки ракеты были нужны не для атаки на аэростаты. Во-первых, пока такой задачи никто нам не ставил, а во-вторых, запускать почти с десяток горящих трубок с матерчатых крыльев — это не самая безопасная идея.

А вот против самолетов врага они могли помочь даже в небольшом количестве. Не попасть — на подобную глупость я даже не рассчитывал, но сделать кое-что другое, не менее полезное.

— Да, это ракеты ле Приера, но я их вам не дам, — Грошев указал мне на дверь и заодно соврал.

Я как раз вспомнил, что этот француз начнет заниматься ими только в начале следующего года. Так что перед нами просто одна из ранних разработок, которая впоследствии и будет доработана. Капитан же согласился со мной только по одной-единственной причине: несмотря на кислую морду и отсутствующий взгляд, он уже торгуется.