"Фантастика 2026-125". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Кароль Елена - Страница 664

— Конечно, — сразу же нашел ответ Крылов. — Свешивают из облаков провод-антенну и по радио могут как передавать срочную информацию, так и принимать новые приказы. С бухтой на сто-двести метров они от Ковно до той же Пруссии без проблем добьют.

— Вы правы, об этом срочно нужно доложить, — Лопушанский даже встал и начал ходить из стороны в сторону. — Однако…

— Вы хотели бы нас о чем-то попросить? — влез в повисшую паузу Крылов.

Мамаев с трудом удержался от того, чтобы не врезать ему — ну, кто же так себя ведет⁈ Но генерал опять не обратил на это внимание. Кажется, ему уже давно было не до внешних приличий, если человек перед ним делал дело. А Крылов был как раз из той самой породы, что не раз приносила пользу России. Людей, которых стараются засунуть подальше в мирное время и которые словно сбрасывают оковы тридцатилетнего сна во время войны.

— Вы правы. Я не могу вам приказывать, но мне нужна разведка к северу от Ковно и… Если вы погибнете, я сам передам дальше уже собранные вами сведения. Итак, Иван Андреевич?

Мамаев был старше по званию, но генерал смотрел именно на Крылова.

Глава 15

Лечу, думаю о том, что все-таки у меня уж слишком сильное преклонение перед власть имущими.

Вон, увидел генерала, порадовался, что тот крепость на пару дней дольше удержал, и сразу поплыл. Взял и согласился слетать на разведку почти по первой просьбе. Почти, потому что сначала все-таки включил мозги, сказал, что со сломанным винтом мы не можем рисковать, но… Подлый Лопушанский открыл перед нами не до конца опустошенные запасники стоявшего тут раньше крепостного авиаотряда. В общем, новый винт нам подогнали, бензин выдали и… Я просто не смог сказать «нет».

— Домой хочется, — Мамаев пожаловался, не думая, что его услышат, но ветер снес слова прямо ко мне.

— Я бы тоже уже не отказался, — признался я.

Не то чтобы мне надоело небо, но… Тяжело столько сидеть в неудобном кресле без нормальной опоры для спины, а еще ветер. Даже за щитком он добирался до меня, и пусть глаза и были прикрыты очками, но щеки уже давно потеряли чувствительность. Немного помогала щетина, но не так уж ее у меня и много.

— Время! — Мамаев вскинул руку и постучал по часам.

Сорок минут, почти шестьдесят километров на север — на этот раз мы заметили лишь несколько небольших германских отрядов. Опять пустой полет. С другой стороны, тот же Лопушанский будет гораздо спокойнее, зная, что его пути снабжения еще хотя бы пару дней точно никто не тронет.

Разворот. Еще сорок минут ушло на возвращение в Ковно, и на этот раз нас встречали. Враг заметил наши полеты, враг подогнал откуда-то сразу два «Фоккера», но… На дистанции да с прикрытием с земли у них не было шансов. Я заложил дугу, удерживая между нами и немцами городские зенитные пулеметы. Тут был риск: если бы враг сразу полетел в обход Ковно, перекрывая нам дорогу на восток, то мог бы и запереть тут, но…

Ближайший «Фоккер» не удержался и попробовал сунуться напрямую. В итоге, получив с земли несколько очередей по курсу, развернулся и потерял на всех этих маневрах не только скорость, но и не меньше десяти минут времени. Как раз чтобы мы снизились и Мамаев сбросил на все ту же улицу специальную капсулу, где лежала бумага с результатами проведенной разведки.

Уже знакомый капитан сразу бросился к ней, а я выпустил предкрылки и, положив «Ньюпор» на правое крыло, дал максимально быстрый и резкий разворот. В итоге, пока враг понял, куда мы летим, пока мы все набрали скорость, между нами было уже не меньше километра. И это не считая того, что «Фоккерам» нужно было бы еще давать круг над Ковно, чтобы начать нас догонять. В общем, без шансов.

И, даже не оглядываясь назад, я направил нас в сторону Волковыска. В сторону дома. При этом погода была настолько хорошая, а дорога настолько знакомая, что я даже не стал делать крюки до Немана или до железной дороги. Просто проложил курс и рванул напрямик. В итоге на этом сэкономили еще минут десять, и ровно к трем часам дня впереди показались знакомые городские шпили и характерная линия холмов, за которой пряталась наша взлетная полоса.

— Дома. Наконец-то, мы дома… — хотелось выжать из самолета еще немного скорости, но наш «Гном» — это «Гном», его возможности крайне невелики, и счастье, что он умудряется поднять в небеса хотя бы такую машину, как «Ньюпор».

Хотя чего это «хотя бы». Для 1915 года наша «Десятка» — это та еще бомба. Да, без пулеметов, но уже через год ее же уменьшенная модификация «Бебе-малыш» еще даст «Фоккерам» прикурить. А там разница-то, считай, только в размере, а все остальное — как было, так и осталось. Так что хороший у меня самолет, и я, словно извиняясь, отпустил РУС и ласково провел рукой по гладкой от лака и легкой изморози окантовке фюзеляжа.

— А теперь проверка, — я сжал зубы.

По теории половины мягких и жестких посадок меня сейчас должны ждать очередные неприятности, но… Погода отличная, самолет в идеальном состоянии и повинуется малейшим движениям РУСа. У меня просто не было ни единой причины допускать ошибку. Я выпустил предкрылки, замедлил скорость и направил «Ньюпор» вниз.

Еще и встречный ветер получилось поймать — вообще идеально. Ниже, ниже, теперь задрать нос. До касания земли оставалось всего несколько секунд, когда я ничего не видел и должен был полагаться только на то, как все рассчитал. Но все точно было правильно. Ничто не могло мне помешать…

— Коза! — прорвавшийся сквозь гул замедлившегося мотора крик врезался в уши.

Какая коза?

— Осторожно, коза! — снова крик.

Возможно, кто-то другой мог бы и дернуться, но мои руки продолжали вести самолет по идеальной прямой. Касание! Колеса и штырь скользнули по земле так же четко и мягко, как это было в Ковно. Я почти поверил, что смог обмануть судьбу, но… Потом я увидел козу. Не знаю, откуда она взялась, но наглая рогатая бестия выскочила прямо на середину посадочной полосы. Прямо у меня на пути.

Даже если бы я увидел ее раньше, на такой скорости и на таком самолете у меня не было и шанса ее объехать и сохранить управление, поэтому мозг выбрал единственное возможное решение. Продолжать держать курс и молиться, чтобы наша масса и ускорение помогли отклониться не слишком сильно… Удар! «Ньюпор» содрогнулся, во все стороны полетели кровавые брызги, и нас все-таки повело в сторону.

Я успел увидеть, как разбегаются оказавшиеся на нашем пути техники и даже кто-то из пилотов, а потом снова что-то хрустнуло. Меня пронзила мысль, что мы задели кого-то из людей, но повезло. Это все-таки не выдержали починенные на скорую руку крепления для колес, и мы снова сели на брюхо. Куда-то отлетел сломанный винт, ветровой щиток поверх крови окатило грязью и… Мы все-таки остановились. Целые, живые и почти невидимые.

Единственной жертвой нашей посадки оказалась та самая коза, оставшаяся посеченной винтом тушкой в паре десятков метров позади. И мне ее было ни капли не жалко. Наказание за саботаж, да еще в военное время, только одно — смерть. Я выбрался из самолета, помог отстегнуться перенервничавшему Мамаеву — ему досталось побольше и крови, и грязи. И молодой подпоручик, кажется, до конца это так и не пережил.

А к нам уже бежали люди.

— Ну, вы даете, Иван Андреевич! — первым рядом оказался поммех Лукьянов.

Хорошо, значит, не так уж и долго его мурыжили жандармы.

— Коза! Моя коза! Есаул Ткачев теперь меня убьет и за нее, и за самолет! — зауряд-прапорщик Микаелянц жал мне руку и радостно улыбался, не забывая при этом причитать о своей нелегкой судьбе.

Ну, вот и хозяин вредительницы нашелся, а заодно я узнал, что командир нашей эскадрильи уже вернулся.

— С вас жаркое из козлятины, — шепотом ответил я, — И будем считать, что квиты.

Микаелянц сначала замер от удивления, а потом улыбнулся еще шире. А стоящий за ним Божич так даже расхохотался. Сербский аристократ тоже не посчитал зазорным встретить других вернувшихся пилотов, и я неожиданно осознал, что именно сейчас стал для них своим. У мужчин на самом деле это совсем несложно. Рискните вместе жизнью, выживите, и все, дело сделано.