"Фантастика 2026-125". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Кароль Елена - Страница 661

— Врут газеты…

С одной стороны, Мамаев прав, и над облаками на самом деле тихо, вот только не на «Ньюпоре» туда карабкаться. Подобные слоисто-кучевые облака обычно стоят до двух-четырех километров. То есть нам бы пришлось подниматься минимум на полтора километра, а то и в два раза больше. В полной темноте, без приборов. А в облаках еще и турбулентность: постоянные потоки то вверх, то вниз, со скоростью от 5 до 10 метров в секунду. Нет, вот это мы точно не вытянем.

— Поле! Дорога! Может быть, сядем переждем? — у Мамаева появилась новая идея.

Под нами действительно мелькнули чья-то обработанная пашня и даже на вид широкая дорога справа от нее. В это время самолеты часто садятся в чистом поле, с их небольшим весом и посадочной скоростью подготовленная полоса не так критична, но… Не при таком ветре! Здесь малый вес может сыграть уже против нас, особенно учитывая узость колесной базы. Малейший рывок в момент касания, и самолет развернет. А это — сложенные шасси, оторванные крылья, вылетевший «Гном» и… Два трупа внутри.

— Сейчас наш лучший шанс выжить — это лететь! — прокричал я, продолжая сжимать штурвал.

И вот нас поболтало еще минут двадцать, а потом что-то изменилось. То ли мы обогнали грозовой фронт, то ли нам просто улыбнулась удача, но облака стали подниматься. Мы тут же пошли вверх вслед за ними, и скоро пропала болтанка. Еще пять минут, и даже двигатель как будто успокоился и застучал ровно.

— Справились! — Мамаев поспешил порадоваться и…

Накаркал. Мы были еще не так далеко от земли. Метров пятьсот-шестьсот, не больше. И после очередного холма вылетели прямо на остановившийся на стоянку немецкий полк. Они не ждали нашего появления, наша высота уже не давала стрелять прицельно, но… Они все равно стреляли, и пули летели совсем близко, а потом даже сквозь грохот грома, винтовок и «Гнома» я услышал еле различимое бульканье. Да что ж за невезение!

Взгляд тут же скользнул к трубке, через которую можно было увидеть уровень топлива. И он начал падать! Эти немецкие козлы опять прострелили мне топливный бак, и в отличие от «Цессны» на «Ньюпоре» не было запаски, не было возможности перекрыть протечку. Единственное, что мне оставалось, это делать выбор. Тянуть как можно дальше в надежде на чудо или же пытаться сесть как можно быстрее, чинить бак и снова в небо.

Впрочем, разве тут есть над чем думать? Впереди как раз показалось очередное поле, и я направил «Десятку» вниз. И ведь сам же недавно думал, что это глупость, но… Выбора-то теперь нет. Да и ветер явно стал слабее. Внизу мелькнуло одно поле, другое, над третьим я развернулся, наконец-то найдя грунтовку, над которой можно было выйти прямо против ветра. Выправить полет, сбавить скорость. Сверху я приметил еще и несколько ориентиров.

Первый — одинокая березка. Зажать кнопку прерывателя, отключая зажигание, больше скорость мне не нужна. Еще одна — теперь задираю нос, чтобы «Ньюпор» смог опуститься разом на три точки. Два колеса и свой задний штырь. Увы, из-за конструкции самолета последние секунды его можно вести только вслепую. Справа и слева замелькала земля, и… Касание. Колеса приняли на себя вес самолета все-таки чуть раньше штыря, что-то хрустнуло. А ведь если бы у нас не было предкрылков, я бы не смог так сильно замедлиться, и… Точно бы сломались!

А так запрыгали, затрещали, но выдержали. «Ньюпор» пробежал метров пятьдесят и под конец, когда крылья его уже совсем не держали, все-таки влетел в какую-то яму.

— И ведь почти встали! — выругался я, когда сразу обе колесные стойки треснули и мы закопались носом в землю.

Зато живы! Я отстегнулся, покачнувшись, поднялся на ноги и огляделся. И самолет почти жив! Повезло, что стойки сломались вместе. Упала бы одна, сломали крыло. А так из серьезного пострадал только винт, а в ремкоплекте, который упаковывали Марков с Лукьяновым, точно была запасная лопасть.

— Иван Андреевич, — со своего места поднялся и Мамаев. — Спасибо, что спасли наши жизни.

— Пожалуйста, — я оценил, что летнаб говорил искренне.

— Сейчас попробую сориентироваться по картам, куда нам нужно идти, чтобы добраться до своих. Сейчас только пять минут, а то меня тошнит…

— Попейте, — я, наконец, добрался до ремкомплекта и кинул подпоручику лежащую сверху флягу.

Сам же закопался внутри. Так, лопасть — есть. Можно было бы выдохнуть, если бы это была наша единственная проблема. Ну где же оно⁈ Я копался, копался, и наконец взгляд зацепился за бумажный кулек. Вот! Ухватил, выскочил наружу, подбежал к баку, из которого уже успела натечь небольшая лужа, оглядел дырку. От винтовки — выглядит не так уж и серьезно, но… С ней нам точно не долететь. К счастью, решение известно.

Дед рассказывал, что ему лично доводилось так спасать самолеты, и вот — теперь моя очередь использовать чудо средство. Простой кусок хозяйственного мыла, которое чудесно разбухает при контакте с бензином. Забить в дырку, сверху промасленная тряпка и два витка проволоки, чтобы держало покрепче.

— И что, это поможет нам вернуться домой? — Мамаев смотрел на мои манипуляции одновременно с сомнением и какой-то детской верой.

— До дома бензина не хватит, — я покачал головой. — Тем более нас на север сносило во время грозы. Но, чтобы перелететь линию фронта — вполне. А там снова сядем уже у своих, попросим бензина, и вот тогда точно вернемся.

Я старался придать своему голосу уверенность, которой на самом деле не чувствовал.

Глава 14

Кручу винт, думаю про счет.

Чем дальше, тем больше в моих полетах проглядывает какой-то злой рок. Шесть вылетов, из них ровно половина — нормальные посадки, другая половина — какие-то приключения. И что это, случайность? Вообще, как говорят ребята, у которых девиз «после нас тишина»: случайность — это только один раз, два — предупреждение, а три — это уже весь мир в труху.

Открутил. Центральная гайка удерживалась четырьмя болтами по окружности ступицы. Надежно. Снял. Потом Мамаев помог стащить сам винт — он весил около сорока килограммов, и мне не хотелось бы в одиночку его случайно уронить и окончательно доломать.

— Ну что, можно его починить? — летнаб задал вопрос с новой неожиданной уверенностью. Раньше за ним такого я что-то не замечал.

— По идее, да, — я провел рукой по лопасти с отбитым концом.

Была бы тут трещина, было бы проще. С другой стороны, окажись поломка серьезнее, и я бы уже ничего не смог сделать, а так… Технологию я примерно помнил из рассказов деда, рука у меня твердая, значит, все просто обязано получиться.

Попросив Мамаева удерживать винт, я взялся за карандаш. Сначала разметил линию косого среза, наискосок по горизонтали сломанной лопасти. Короткий стык гарантированно разойдется даже на паре сотен оборотов, а такой — и тысячу обязан выдержать. Потом повторил разметку на запасной детали, перепроверил, выдохнул и, наконец, с помощью ножовки из ремкоплекта сделал два распила.

Теперь если соединить целую часть винта и копию поврежденной лопасти, то они довольно плотно прилегали друг к другу. И площадь стыка выходила приличной!

— Что дальше? — Мамаев следил за мной во все глаза.

— Теперь будем разводить клей, — я вытащил мешочек с казеиновым порошком. Просто добавь воды.

Потом была проклейка винта и зажимы, чтобы намертво его зафиксировать.

— Может, еще болтами пройтись? Для надежности? — Мамаев успел заглянуть в мои запасы.

— Вы представляете, с какой скоростью винт крутится? — спросил я в ответ. — Даже если сточить головки болтов, их все равно не получится уравновесить. В итоге винт будет вибрировать, самолет трястись, и очень скоро что-нибудь обязательно отвалится. Вот если бы нам нужно было пролететь всего километров пять-десять, можно было бы рискнуть. Но отсюда даже только до линии фронта выйдет раз в пять больше!

— Значит, ждем, пока клей схватится, — понял летнаб.

— Один-два часа, и должен схватиться, потом в идеале сутки, чтобы набрал прочность, — пояснил я. — Но есть хитрость. Если такой клей нагревать, то можно уложиться часов в восемь.