"Фантастика 2026-125". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Кароль Елена - Страница 656

— Охотник Крылов, — меня окатили взглядом, в котором также не удалось заметить ни капли благодарности за участие в их с дочерью судьбе.

— Да?

— Ротмистр отдельного корпуса жандармов уже давно вас ждет. Почему вы не пошли к нему сразу, как только проснулись?

Меня строили, прямо и ненавязчиво. Процесс, столкновения с которым за годы работы помогли выработать только одну-единственную верную привычку. Когда начальство хочет загнать тебя в рамки — борись! Борись сразу и изо всех сил, не обращая внимания на страх, традиции и последствия. Потому что, если хоть раз уступишь, дальше будет только хуже. А исправить что-то будет в сотни раз сложнее.

— Не пошел, потому что договор был другой. Сначала дела, потом к вам, — я вздохнул, надеясь, что еще обойдется.

Не обошлось.

— Вы, кажется, слишком много о себе возомнили. То, что есаул Ткачев один раз заступился за вас, вовсе не значит… — мадам Вилкас собиралась говорить еще много, но я просто развернулся, ушел обратно в четвертый ангар и закрыл дверь у нее прямо перед носом.

— Кажется, я с вами еще на час, — широко улыбнулся я Лукьянову и Маркову.

— Жандарма на месте не оказалось? — понимающе кивнул поммех, даже не обратив внимание на шум за дверью.

— Скорее мы решили, что будет лучше, если он сам за мной зайдет, — я немного сгладил углы, потом покачал головой, глядя на Маркова, который как раз заметил и то, что я закрыл дверь, и попытки ее открыть с той стороны. К счастью, корнет тоже решил, что нечего лезть в чужие дела — один-один с местным воспитанием — и следующий час мы на самом деле только тем и занимались, что работали над «Десяткой». Тяжелая, долгая, нудная работа.

Сначала обработка паром. Лукьянов брал специальный прибор, похожий на чайник, грел его на огне и направлял пар из носика на шов, если тот был достаточно толстым. Если нет, чтобы не повредить дерево, на него сначала наматывали тряпки, и пар подавали только через них. Когда клей немного размягчался, в дело шел нагретый на том же огне специальный нож — им не столько резали, сколько поддерживали температуру клея, пока детали медленно и аккуратно, чтобы ничего не повредить, разводили в стороны. А потом уже механическая зачистка.

Я, когда до нее дошло, потянулся было к самой обычной шкурке, но Лукьянов чуть глаз не лишился, так яростно ими завращал.

— Нельзя, Иван Андреевич, — зашипел он. — Дерево же этой пылью мелкой забьется, потом ни новый клей, ни лак нормально не лягут. Это мебельщикам можно так халтурить, а у нас — только цикля.

И показал мне тонкую железную пластинку, похожую на шпатель. Только на самом кончике, если присмотреться, можно было разглядеть еле заметный крючок вдоль кромки. Получалось что-то вроде миниатюрного рубанка — ведешь им по клею, снимаешь тончайшую шкурку, одну за другой, и в идеале дерева даже не касаешься. Поммех был уверен, что без опыта ни у меня, ни у Маркова с циклей справиться не получится. И корнет действительно сразу пустил волну.

Ну, а я… Взял, прикинул баланс, линию движения, а потом четко и быстро снял верхний слой клея с тренировочной нервюры. На самом деле не сложнее, чем сделать ровный надрез на трупе.

— Вот это рука у вас твердая, Иван Андреевич, — уважительно покачал головой Лукьянов.

Марков обиженно засопел, попробовал еще раз и окончательно запорол выданную ему заготовку. После этого я прекратил эксперименты, пообещал показать корнету пару упражнений на твердость руки, а пока назначил главным на зажимы. А то даже после небольшого пропаривания деревяшки могло повести, и от греха подальше их лучше всего было ставить в специальные тиски.

Мелькнула мысль, что, когда мы меняли поврежденные детали целиком, было проще. А вот сохранить дерево, когда этого запаса уже нет, было гораздо сложнее. Но в чем-то интереснее. Я словно ненадолго вернулся в свой старый подвал — не думал, что буду хоть немного, но скучать по нему. А потом, примерно через полтора часа после побега от мадам Вилкас, меня пришли арестовывать.

— Охотник Крылов, выходите, и лучше без глупостей! — громкий крик ротмистра Котика и несколько крепких ударов в дверь прервали нашу работу.

— Я ненадолго, — улыбнулся я своим ошалевшим помощникам и пошел сдаваться.

— Вы понимаете, Крылов, что вы нарушили предписание офицера Отдельного корпуса жандармов? — Котик, стоило мне показаться снаружи, сразу же начал на меня давить.

И словами, и тоном, и сделавшими еле заметный шаг вперед двумя жандармами сопровождения. Если бы умел бояться, возможно, меня даже могло бы пронять.

— Покажите, — я ответил гораздо проще.

— Что показать?

— Подписанное мной то самое предписание. Меня же с ним ознакомили? Не забыли? А еще желательно приказ, где меня или наш авиаотряд переводят в ваше подчинение.

— Вы забыли наш разговор? — Котик нахмурился.

— Кажется, это вы его забыли. Мы договорились, что я приду, но мы не договаривались, что я ради этого брошу все свои дела. Когда другая сторона забывает свое слово, то и я за свое держаться не собираюсь. Так покажете бумаги?

Жандарм нахмурился еще больше. Стало понятно, что он просчитывает детали, которые умолчала или исказила при пересказе мадам Вилкас. И в то же время отступать, даже будучи неправым, ему не позволяла профессиональная гордость. Или честь? Забавно: на какие порой бесчестья идут люди, чтобы сохранить именно ее.

— Вы понимаете, Крылов, в какие неприятности себя загоняете? Будете ерепениться, я вас просто арестую и допрошу не как добровольца, не как русского солдата, а как преступника и возможного шпиона. Вам оно нужно?

— Хотите — арестовывайте, — я пожал плечами. — Мне скрывать нечего, но сразу скажу. Молчать ни о чем не стану.

— Думаете, кого-то будут интересовать ваши истории?

— Думаю, что когда начнут внедрять новые предкрылки или когда вспомнят о том, кто первым заметил последнее немецкое наступление, то могут и удивиться, что меня вместо награды взяли и арестовали.

— Если арестовали, значит, было за что.

— В любой другой ситуации согласился бы с вами, но… После отступления этого года могут начать искать виноватых. И жандарм, который сажает своих солдат и привечает неизвестных местных дворянок, может вызвать вопросы.

— Вы про семью Вилкас? — опешил Котик. — Вы же сами убедили меня взять их под присмотр!

— Тоже покажете бумагу про это с моей подписью? Нет? Тогда помните: ни одно доброе дело не останется безнаказанным. Я вот помог бедным женщинам, и, видите, пригодилось.

— Крылов! — жандарм потер лоб и скривился, словно от сильнейшей головной боли. — Какой же вы сложный человек.

— Это что. Я еще и крестиком вышивать могу.

— Что? — Котик потерял нить разговора, разозлился от этого еще больше и в итоге пришел к единственному разумному решению. — Вон!

От его крика и яростного взгляда жандармы сопровождения поспешили отскочить в сторону, поммех Лукьянов бросил извиняющийся взгляд и тоже прыснул подальше, а вот корнет Марков… Ни слова не говоря, подошел и встал рядом со мной. Котик несколько секунд мерился с ним взглядами, но в итоге так больше ничего и не сказал. Словно корнет — это не такое уж и мелкое звание, как я думал все это время. То ли из-за фильмов в моем будущем, то ли из-за возраста Маркова, но до этого я представлял его кем-то вроде юнги на флоте, а тут… Настоящий офицер, который готов стоять за своих до конца.

Два-один в пользу местного воспитания.

— Черт с вами, Крылов, — Котик махнул рукой. — Давайте начнем сначала и поговорим, как будто ничего этого не было.

А я и раньше не был против поговорить по-хорошему. В общем, согласился, поговорили, и я снова рассказал и про побег из плена, и про соревнование с Казаковым, которого очень хотелось победить и ради победы на кем я и придумал такую удачную штуку, как предкрылки. На самом деле в моей истории было куда копнуть, но Котик уже не получал никакого удовольствия от беседы и моей компании, поэтому прошелся по вопросам довольно формально. Что-то почирикал у себя в папке, а потом с кислым лицом отпустил меня обратно работать.