"Фантастика 2026-125". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Кароль Елена - Страница 629

— А вы знаете, почему самолеты чаще всего красят в белый? — длинный спросил как будто у всех, но уставился именно на меня.

Кажется, раз уж я буду взлетать с ним на борту, хочет еще раз убедиться, что я не совсем дуб в авиации. Хоть кто-то думает об осторожности — маловато, правда.

— Чтобы меньше грелись в полете. А еще на белом любые протечки, сколы и вмятины сразу же бросаются в глаза, — успокоил я его.

— А какой мотор тут стоит? — Немец тоже включился в игру.

— Скорее всего, «Ликоминг 360».

— А лошадок в нем?

— Сто восемьдесят.

— Почему крылья над кабиной, а не снизу, как у тех же «Боингов»? — Корона тоже не удержалась.

— Для обзора.

— И?

Я на мгновение растерялся: никогда не думал над такими вещами. Однако если взглянуть на процесс полета логически…

— Для устойчивости, — предположил я. — Если крыло выше, то получится, что центр тяжести самолета будет ниже точки приложения подъемной силы. Что-то вроде неваляшки. Захочешь свалиться, и такой самолет сам подстрахует неопытного пилота. Угадал?

— Один пункт из трех, — вздохнула девушка. — Еще с верхним крылом выше стабильность в боковом скольжении. Угол атаки на подветренной стороне меньше из-за фюзеляжа, поэтому самолет опять же как будто сам себя выравнивает.

Рассказ про деда, теперь это — а она точно из семьи пилотов.

— А еще, — добавил уже Немец, — с верхним крылом поток воздуха сильнее бьет по хвостовому. Так что если испугаешься и будешь сбавлять скорость слишком резко, самолет начнет вибрировать. Как бы предупреждая — жми на газ, сынок, иначе сейчас будет штопор. Аха-ха-ха! Понял, сынок?

Он был очень доволен получившейся шуткой, и, кажется, оказался из тех, чье настроение очень быстро передается другим. Даже меня зацепило, и с таким же задором мы начали выталкивать «Цессну» наружу.

— Не за крыло! За стойки толкай! — командовал Немец.

— Может, надо было буксирку прикрутить? — фыркала Корона.

— Долго, — Немца было не смутить.

Прямо на ходу он обежал самолет, что-то поправил, куда-то заглянул. Побил ногами колеса — не самый надежный способ проверить давление, но все-таки парень выглядел достаточно уверенно. Мы направили нос «Цессны» в сторону взлетной полосы, и Немец скомандовал забираться внутрь. Мне на сиденье пилота: кожаное, жесткое — от одного воспоминания, каково это было раньше, еще с дедом, ладони сразу вспотели.

— Пристегните ремни, — Немец продолжал. Я думал, по памяти, но в руках он, как оказалось, держал заламинированную памятку из книги пилота. — Проверь тормоза. Есть. Автоматы в положение «вкл», есть. Переключатель топлива на оба бака и… Готовимся заводиться.

В горле встал самый настоящий ком.

— Готов.

— Поставь богатую смесь.

— Есть.

— Подкачка.

Один, два, три…

— Есть.

— Запускай.

— Есть зажигание.

Снова все сжалось, но двигатель на хорошо обслуженном самолете и не подумал капризничать.

— Теперь ждем, чтобы набрал обороты, и следим за уровнем масла.

В кабине повисла небольшая пауза, в которой старые страхи снова начали набирать силу. Вот заерзал Длинный, как я уже привычно называл про себя Виталика, вот Корона нахмурила лоб. Кажется, еще мгновение, и кто-то из них не выдержит, но…

— У меня тут бутылка шампанского есть! — взорвал тишину Немец. — Кто будет?

— Не в самолете же, — не выдержал я.

— Какие все строгие. Тогда, Старик, давай пока выставим высоту и курс для автопилота.

Вот такого у меня в детстве не было, но я уже встречался с чудесами современной безопасной авиации на тренажерах, так что ничего сложного.

— Транспондер, — напомнила Корона.

Черт, а вот про него забыл. Еще один щелчок.

— Теперь на взлетную, — Немец указал направление. — Рулим педалями. Левая — налево, правая — направо, поворачивать ими можно градусов на десять. Если нужно больше — дави тормоз, та же педаль, только выше. Ничего сложного.

Тут он прав. В детстве с короткими ногами было сложнее, сейчас же мы доехали до взлетной полосы почти без тряски, и я остановился на линии, чтобы связаться с диспетчерской.

— «Облачко», — Немец перевел связь на свою гарнитуру. — Борт RA1985G, «Цессна 172», выруливаю на полосу номер 1, взлет в сторону Финки.

— RA1985G, взлет разрешаю, ветер у земли 210 градусов, 3 метра в секунду.

— Взлетаю, — Немец победно откинулся на спинку кресла.

Я выдохнул — вроде бы на самом деле никаких проблем. Значит, теперь моя очередь: я придержал еще немного тормоз, чтобы самолет набрал 2300 оборотов — что-то внутри тревожно потянуло, словно пытаясь удержать на земле, в колее привычной жизни…

— Отпускай.

Все приборы были в зеленой зоне, и я сделал это, отпустил тормоз. «Цессна», почувствовав волю, начала ускоряться. Ангары с другими самолетами по краям полосы замелькали все быстрее.

— Как только будет 55 узлов, медленно тяни штурвал на себя. И не парься, в случае чего автоматика подстрахует!

— 55 узлов — это 100 километров в час, — невпопад выдавил Длинный.

Я его не слушал. Были самолет, полоса, отдающаяся ударами в колеса, запах отработки топлива и масла… По сравнению с тем, что я помнил из детства, почти незаметный. Стрелка дошла до нужной цифры — плавное движение штурвалом, и самолет оторвался от земли. Казалось бы, тут бы и проснуться панике, но я, наоборот, словно впервые за долгое время открыл глаза. Солнце светило, ветер свистел где-то там за кабиной, но я слышал его. Я жил! Как же это прекрасно!

— Скорость 80 узлов, держим 2700 оборотов, смесь на такой высоте можно и не трогать… — Немец заметил, что я уже все сделал сам, и улыбнулся. — А ты на самом деле ничего, Старик! И небо ничего! Да-а-а-а-а!

Его крик рвался навстречу ветру, и я закричал вместе с ним.

— Да-а-а-а-а!

— Мы летим! — Длинный переглянулся с Короной, и они тоже закричали.

— Вот теперь точно можно выпить! — Немец сорвал пробку с бутылки и, не слушая ничьих возражений, тут же осушил минимум треть.

Я уже хотел было развернуть самолет назад, но тут увидел этикетку: безалкогольное. Все-таки даже Немец чувствует, что нормально в небе, а что — уже перебор.

— Давай! — Корона тоже обратила внимание на выбранную бутылку, улыбнулась и протянула к ней руку.

— И мне! — а вот Длинный ничего не заметил, и его лицо смешно вытянулось, когда он понял, что именно глотнул.

Смешно!.. А я летел! Высота двести метров, взлетное поле казалось уже таким маленьким, а Финский залив манил желанием проверить, как же город и порт выглядят сверху. От былого волнения не осталось и следа, руки лежали на штурвале легко, а самолет словно стал частью меня. Кажется, с годами я научился меньше думать, и это пошло полетам на пользу.

— А теперь — музыка! — Немец потянулся к приборной панели, и даже сквозь шум двигателя и ветра до меня долетели знакомые слова.

I like pleasure spiked with pain

And music is my aeroplane…

Кто-то еще слушает «Ред Хот Чили Пепперс» в восемнадцать? Удивительно. Но приятно! Вот постоянно так с этими ребятами — то отчебучат какую-то фигню, то порадуют.

— Эй! Народ! А это нормально, что за нами другой самолет летит? — Длинный замахал руками.

Я обернулся, и действительно за нами поднимался в воздух «Пайпер Арчер» — еще один учебный самолет, и на нем были такие же, как у нас, рисунки аэроклуба.

— Это отец, — Немец побледнел. — Кто бы знал, что он окажется тут в это время.

— Если он по тебе соскучился, то почему просто по рации не вызвал? — я чувствовал: что-то пошло не так, но еще не мог понять, что именно.

— Не знаю, — Немец щелкнул выключателем, но по всем каналам шли какие-то помехи.

— Надо возвращаться, — кажется, наше приключение закончилось, и пора было просто сказать «хватит». — Возьмешь управление?

На втором переднем месте был свой штурвал, так что никаких проблем с этим не должно было возникнуть, но парень только головой покачал. И глаза хитро блеснули, словно пришло время раскрыть соль очень хорошей шутки.