"Фантастика 2026-125". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Кароль Елена - Страница 499

Вокруг суетились слуги и технический персонал — никто же не будет доверять детям на самом деле управлять такой опасной штукой.

Мы пролетели над полем, над узкой дорогой между ним и вторым и поплыли дальше. На этом поле уборка свеклы была в самом разгаре, и работники почти не обращали на нас внимания, только втягивали головы в плечи, когда мы проплывали прямо над ними — детям это очень нравилось.

— Раньше блохами перепуганными от леталок разбегались, а теперь — вон, привыкли, — заметил Клим.

— Ох, привыкли, — улыбнулся я. — Ниче, еще есть чем удивить.

На чудеснейшее чудо смотреть летим, на дальний полигон номер один.

— Не воин Василий, — со смешанными чувствами заметил Клим.

— Старший зато мечом и пищалью орудует — мое почтение, — утешил его я и поделился в ответ. — Я Андрюшке, когда мечом работать учу, даю устать так, чтобы прямо на ристалище уснул, — смущенно улыбнулся. — Он меч потихоньку ненавидеть начинает, хочет со мной в кабинете сидеть. За него выбираю, но плохо разве?

— Хорошо, — оценил Клим. — Ежели будущий хозяин Мытищ — многия тебе лета, Гелий Далматович, — перекрестился. — По дальним краям с сабелькой гарцевать будет, оскудеют они. Василий — умный, и спасибо тебе, Гелий Далматович, что с Андреем Гелиевичем дружбу водить дозволяешь.

— У нас с тобой добрая связка получилась, — улыбнулся я. — Бог даст — воспроизведется.

— И масштабируется, — улыбнулся Клим и признался. — Тревожно как-то, Гелий Далматович. Не за Ваську с Андреем Гелиевичем, их-то добро научим, а за иных. Тех, кто придется после.

— Тяжелые времена рождают сильных людей. Сильные люди выцарапывают у мира хорошие времена. Хорошие времена рождают слабых людей. Слабые люди порождают тяжелые времена, — ответил я.

Управляющий задумался и принялся смотреть на Василия.

— Да кручинься, Клим, — толкнул я его локтем в плечо. — Это — неизбежность. Единственное, что мы можем сделать — и уже делаем — создать запас прочности. Тогда «худые времена», которые наступят, будут казаться такими только потомкам. Они заставят их шевелиться, но мы с тобой будем приглядывать за ними с ласковой усмешкой — настоящих скудных времен они не видели и не увидят, потому что мы подняли базис, нижнюю точку «худобы».

— Понимаю тебя, Гелий Далматович, — выдавил улыбку управляющий.

Зеленое море ботвы впереди расступилось, сменилось перепаханной границей, а за ней — большая, укатанная поляна, окруженная заборчиком. В дальнем краю — тройка больших цехов. Перед правым — старательно разбитая грунтовка, в которой выкопали большие ямы, налили лужи и поставили препятствия — телегу, мешки с землей и кусок частокола.

Из цехов при нашем появлении посыпался народ. Мы неспеша переползли через заборчик, пролетели над кланяющимися людьми, мы с Климом велели детям перестать крутить, что они с сожалением и сделали, и технический персонал сбросил вниз веревку. Ее подхватили, привязали к грузу-телеге, мужики убавили обороты в горелке, и мы опустились к земле. Спустившись по установленной слугами лесенке, направились к кланяющемуся коллективу ученых во главе с православным татарином Юсуфом.

— Ну что, мудрецы, как настроение? — спросил я.

Настроение было великолепным — за сегодняшним днем стоят годы упорного труда, тонны слитого в никуда сырья, немножко аварий — в том числе со смертельным исходом — а главное: всепоглощающее желание конструкторов помочь своему, истинному Риму, победить фальшивый. Ситуация еще лет двадцать назад почти непредставимая, но сейчас уже никто и не удивляется. Изменилась Русь. Изменилось мировоззрение ее жителей.

— Велите начинать, Гелий Далматович? — поклонился Юсуф.

— Начинайте, — дал я отмашку и повел своих чуть правее, в лишенную задней стены «будку» из толстых бревен с тонкими смотровыми щелями на уровне глаз.

Мало ли.

В цеху уже тарахтело. Башковитая братия забежала внутрь, открыла ворота.

— Пап, а что там? — спросил Андрюшка.

— Увидишь, — с улыбкой положил я ему руку на плечо.

Грохот усилился, добавился лязг. Из ворот в небо вылетела струйка пара. Дальше — душераздирающий скрежет, до боли напомнивший мне переключение передачи в стареньком тракторе.

Ученые посыпались из ворот в обратную сторону, и в пятно падающего внутрь цеха света медленно въехало ОНО.

— Хм, — пожевал губами Клим.

Андрюшка ахнул. Васька попятился и вцепился в отцовскую руку.

Стальной куб на колесах выехал на дорогу. В бортах — тонкие щели бойниц. С лязгом, грохотом и скрежетом, заставляющими часть зрителей закрывать уши и обильно креститься, и не забывая солидно попыхивать выхлопной трубой, прототип медленно выехал на дорогу, чудовищно медленно развернулся и поехал по «полосе препятствий». С километр в час скорость где-то?

— Папа, черепаха! — заявил Андрюшка.

Зоопарк с экзотическими зверями в Москве уже давненько есть.

— Пожалуй, черепаха, — согласился я.

В документах вместо названия код (секретность), но рабочим я планировал «железный таран». Но «Черепаха» будет лучше и понятнее.

Метр, другой. Высокие колеса погрузились в лужу, «черепаху» качнуло, заскрипели рессоры. Прототип выдержал с честью, выбрался из лужи, проехал по сухим колдобинам, отбойником спереди растолкал мешки с землей и с треском вгрызся в частокол, проложив себе через него путь. Остановившись, развернулся на месте, рёв двигателя стих, лязг прекратился, и наступила тишина.

— А где? — не понял я, потому что по плану экипаж должен был выйти и доложить. — Непорядок. Открыть, бережно достать! — указал слугам и дружине.

— Угорели, может? — предположил Клим. — Почитай в котле стальном сидят, варятся.

Улыбнувшись аналогии, я пожал плечами:

— Дым на улицу выходит исправно, но может и впрямь просочилось внутрь. Идем — не рванет уже.

Взяв сына за руку, я пошел к «черепахе», которую окружили люди. Люк — сверху, его открыли в момент, когда мы подошли.

— Э! — крикнул в него дружинник.

— Не можем мы в таком виде срамном пред очи Гелия Далматовича предстать! — раздался в ответ слабый голос Юсуфа.

— Вылазь! — велел я.

Из люка медленно, дрожа руками, выбрался закопченный, потный, испачканные недопереваренным обедом Юсуф. Сделав пару неуверенных шагов по крыше, он мешком свалился на землю возле моих ног:

— Слабы мы оказались, Гелий Далматович! Не вели казнить! Не из злобы или непочтения…

— Да понял я, — перебил я его. — Трясет, воняет, оглушает, качает.

— Истинно так, Гелий Далматович!

— Найди пока кого покрепче, через неделю «Черепаху» нашу Царю будем показывать, — велел я ему. — А параллельно — думайте, как сделать так, чтобы экипаж в блевотине не утонул. Ну и с ушами что-то придумать надо, типа шапки, которая уши от грохота прикрывает.

«Шлемофон».

— Ну а так — поздравляю тебя и людей твоих, Юсуф, — продолжил я. — Таран железный работает. Клепайте еще. Клим, пригляди, чтобы всего хватало.

— Пригляжу, Гелий Далматович, — не доверяя памяти, управляющий достал из сумы блокнот и карандаш.

Так и не прижились карманы. Точнее — прижились бы, но Иван свет Васильевич с оными людям пару раз показаться не захотел.

— Все тогда, занимайтесь, — решил я и повернулся к Андрею. — А нам в Москву собираться пора.

— Папа, можно на черепахе покататься?

— Пока нельзя, — улыбнулся я.

Котел железный, что с него взять?

Глава 22

Обновленный дворец Ивана Васильевича до боли напоминал помесь Зимнего дворца с Домом Правительства из моих времен. Трехэтажный, с высокими окнами, рустовкой и аркадами. Высоченные потолки, широкие коридоры и лестницы, белый камень, мрамор, паркеты, золото, ковровые дорожки и непривычное этим временам обилие света создавало ощущение настоящего величия — ну какой Третий Рим в темных, узких коридорах, где так и хочется пошептаться о нехорошем.

Тронный зал Его Величество изволили иметь на втором этаже, идеально сбалансировав желание сидеть повыше и скромность. На потолке — двенадцать метров! — гигантские люстры, украшенные рубиновым стеклом и привычным набором золота и серебра. Наборный паркет пола выполнены из дуба и ореха, выстлан пополам персидскими и мытищинскими коврами. Вдоль стен — скамьи для бояр. Низенькие, и восседающий на троне Иван Васильевич доминирует на всех уровнях.