"Фантастика 2026-125". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Кароль Елена - Страница 496

Наевшись и взяв «на вынос», в дорожку, лесной земляники — тоже уже пошла — мы поехали дальше, и Данила внял моему приглашению пересесть уже с телег (пусть и подрессоренных) на «конку». Пересели. Вагончик первого класса роскошью не блещет, но в нем чисто, светло, а мягкие кресла под задницами почти не трясутся.

— Как в клетушке, — чисто из принципа заметил Данила.

— В ливень ты бы иначе решил, — парировал я. — Было бы «как в избе на колесах».

— А я дождь по конке ездил, — ухмыльнулся Данила в бороду.

— Каждому свое, — улыбнулся я.

Москва даже в эти времена огромна, и перестраивать ее будут еще наши внуки. Но северо-восточная ее сторона — та, которая лет через десять сольется с Мытищами в одну большую агломерацию — вызвала удивление даже у меня. Не высотки, конечно, и «будущим» я это назвать по своим меркам не могу, но застройка до боли похожа на имперскую: симпатичные каменные домики в один-два этажа с деревянными пристройками, ладные, выложенные булыжником дороги и ровные ряды керосиновых фонарей. Ближе к центру улицы становятся, как ни парадоксально, похуже, но в районе Китай-города, с поправкой на укрепления, снова становится красиво — белый камень, новые здания с колоннами, подновленные храмы. Вот теперь вижу — не зря Третьим Римом зовемся!

Конка кончается на окраине Китай-города. Здесь выстроен симпатичный вокзальчик для пассажиров, несколько крупных складов для товаропотока и конюшни. Я заглянул в каморку начальника этого края конки — перепугался сильно, и еще в поклоне начал доставать учетные ведомости — и спросил, как идут дела. Дела шли отлично — заполняемость регулярных рейсов пассажирами и грузами почти стопроцентная. Если так и дальше пойдет, через пару лет окупим первую ветку и начнем окупать вторую, которая сейчас готова на треть. Вдвоем самих себя окупать будет сподручнее.

Академия стояла поодаль. Фасад недавно белили, поэтому трехэтажный, вполне античной архитектуры особняк с колоннами и большими окнами радовал глаз. Данила отправлял вперед гонца, поэтому на крыльце выстроились все сотрудники Академии. Чуть больше трех десятков пока, до полноценного НИИ далеко, но для начала очень даже неплохо — особенно если правду Данила мне рассказал, а не пересказанные кем-то байки.

На лицах ученых были страх и надежда. Молодые, не больно-то в свою пользу верящие из-за колоссальной машины Мытищ, они стояли и смотрели, как мы подходим к крыльцу. Страх — на лицах тех, кто решил, что сейчас я в порыве ревности велю сварить всех в масле. Надежда — у остальных, и их — меньше.

Мы с Данилой подошли, люд нас поприветствовал и исторг из своего коллективного организма Юрия Владимировича, тридцатидевятилетнего — он тут самый старший — главы Академии Наук. Бывший приказной дьяк своему назначению не рад, потому что ни статусом, ни барышами не пахнет, но, как и положено смиренному христианину, крест несет не шибко много жалуясь. Сам Юрий Владимирович образование имеет, но, очевидно, сидит здесь чисто для администрирования.

— Как себя чувствует отечественная наука? — спросил я, когда мы поднялись на крылечко и вошли светлое, украшенное позолотой и коврами, фойе.

— Слава Богу, не перемерзли за зиму, — перекрестился Юрий. — Дров меньше привезли, чем уговорено было. Хотел я пожаловаться, но убоялся казначеев беспокоить.

— Ах ты, шельма! — начал стремительно багроветь и увеличивать громкость Данила. — Я же сам возы с бумагами проверял!

Юрий Владимирович моментально упал лицом в пол:

— Не вини казнить!

— Казни-и-ить? — нехорошо пророкотал Данила. — Да тебя, пса шелудивого, за то что ученый люд в алчности своей морозишь не казнить, тебя на куски заживо порубить мало!

Ученые замерли сусликами, побледнели лицами и начали аккуратно смещаться в темные уголки, подальше от нах нехорошо подставившегося Юрия.

— Тебя Государь лично сюда сажал! — напомнил дворецкий. — Дабы холил ты и лелеял тех, кто поведет Святую Русь в светлое будущее, а ты — дровишками приторговываешь?

— Не так все было, Данила Романович! Клянусь — меньше нужного привезли! — сделал Юрий еще хуже.

— Стало быть — я вру? — взревел Данила. — Стало быть — за возом дровяным уследить не могу⁈ А ну-ка пса этого в яму! — махнул дружинникам. — В бумагах и дровах изыскание учинить, а за ним — суд! Сам проверю!

Пытающегося оправдываться горе-администратора утащили, и в фойе повисла гнетущая тишина.

— Вот ты к диковине веди! — ткнул Данила пальцем в самого бородатого.

Тот подпрыгнул, перекрестился и отвесил поклон.

— Как звать? — уже спокойнее спросил дворецкий.

— Василием, Данила Романовыч. Георгия сын.

— Веди, Васька, — велел Данила.

Не думаю, что без неосторожной жалобы Юрия на самого себя я бы заметил неладное, но… Как будто ковров на полу меньше, как будто гобелены висят не совсем те, которые согласовывались, как будто — да — часть помещений потемнела и потрескалась: зимой плохо топили, копилась влага, штукатурка деградировала. Не думаю, что прав на сто процентов, но некоторый распил виден невооруженным глазом.

Прототип ждал нас в большом зале в правом крыле первого этажа. Стоял на столе и выглядел ничуть не лучше наших ранних паровиков — колесо с ручкой, обмотанный медной проволокой вал и да металлических контакта, разведенных в стороны. Магниты закреплены неровно, но достаточно и того, что местные работники прототип собрать смогли, а мои — нет, хотя у последних ресурсов и кадров было больше. Подумаю над мотивацией, в основном негативного свойства — зажрались мои мудрецы, обленились, а здешние в холоде и голоде (ладно, не голодали — по рожам видно) прыгнули на пару веков вперед.

Василий взялся за ручку сам и начал крутить. Сначала — медленно, потом быстрее. Между контактов мелькнула короткая, злая искра. За ней — следующая, и следующая. По комнате разливался запах озона, проволока начала краснеть.

— Оно? — повернулся ко мне Данила.

— Оно, — подтвердил я. — Достаточно, Василий, — остановил «динамо-машину». — Кто работал над сим? — указал на прототип.

Василий сделал символический шажок на месте, а ученые почти вытолкнули из строя еще шестерых «преступников». Напуганы сильно.

— По пятьдесят рублей каждому, — распорядился я. — Вы семеро теперь — особый, разрядов рукотворных, отдел Академии Наук. Василий — ты главный. На изыскания отделу вашему жалую пятьсот рублей в год. Ты, Василий, главный, поэтому с тебя и спрошу, куда деньги тратили.

— Спасибо за милость великую, Гелий Далматович! — поклонился он, а следом поклонился его новорожденный отдел.

— А погоди-ка, — влез Данила. — Спытать толком надо. Ванька, ну-ка ворюгу обратно веди, пущай жизнью своей паскудной искупает.

Юрия было не жаль, хоть и нужно по-хорошему суда подождать, но жаль было прототип и само электричество — скажут потом, что русские, как только «разряд рукотворный» изобрели, первым делом принялись им людей убивать.

Поговорив с Данилой, я добился понимания, и испытание провели на стареньком козле.

— Высокотехнологично рогатый помер, прости-Господи, — перекрестился я и быстро пошел на выход, чтобы не провонять паленой шерстью.

Как нынче живет среднестатистический житель Руси? Не секрет — живет он тяжелым трудом и в целом скудно. Но мерить-то нужно не сверхизобилием XXI века, а от самих себя. Живет средний русич скудно и тяжело, но лучше, чем раньше. Улучшение начинается с печки. Экономия тупо на топливе получается приятная, и это даже без учета удобства. Второе важное подспорье — почти убранные подати. Внутренний рынок наливается соками, и даже вчерашний бедняк может себя время от времени чего-то купить. Например, замечательную тяпку из доброго железа. Дешевую тяпку, потому что кузнецы теперь не столько сами молотками бьют, сколько работают операторами механических молотов.

Следующая важная вещь — соль. Солевые магнаты отечества гребут свехрприбыли, но не за счет накрутки цен на продукцию, а из-за того же облегченного налогового режима и общего оживления экономики на всех уровнях. На примере логистики — стругов по рекам ходит чуть ли не втрое больше, чем раньше, а значит товар перевозится быстрее и дешевле. Сверху накладываем колоссальные объемы, и получаем прискорбно редкую в истории ситуацию — сытые волки при целых овцах.