"Фантастика 2026-125". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Кароль Елена - Страница 439

Никто о «чуде Господнем» не кричал, помимо рядового пира возврат Данилы никак не отмечали, но все, кто хотел и не хотел, увидели и запомнили. Долго думает Русь, ибо даже без знания и озвучивания максимы «бытие определяет сознание» это самое бытие сознание таки формирует — рискуют у нас здесь только тогда, когда это будет оправдано. Не путать с «гарантией» — мал он, человек, всей многогранности и сложности жизни достоверно просчитать не может.

Первый очень задумчиво глядящий на табличку «чужак» появился у нас второго августа. Не ту, на которой написано «Поликлиника», а соседнюю: «Работникам и жителям Союзного Поместья (так мы для простоты назвали наш с алхимиком „двуединый домен“) и жителям селений (список окрестных деревень и сел) при наличии грамоты от старосты или десятника прием бесплатный в порядке общей очереди. Другим жителям и гостям Святой Руси просьба ознакомиться со списком услуг и ценами на оные». В нашей Большой Деревне совсем незнакомцев нет, и в пришельце быстро узнали Савелия Игнатьевича, крепко стоящего на ногах купца «средней руки».

Кисть его левой руки была перевязана, и это логично — кого еще ждать в качестве первого покупателя медицинских услуг, как не носителя идентичной (в глазах русичей: «с рукой беда») проблемы?

— Царапина невелика была, — так он рассказывал свою историю болезни дежурному «терапевту». — У нас на складах таких на седмицу десяток. На мне-то обычно все аки на собаке заживает. Сглазил кто-то!

Лето, жара, грязь да пылища складские, а дело было утром, только-только началась работа. Сам Савелий уж давно ящики да мешки не тягает, но руке его оцарапанной (правда маленькая царапинка, глубокая просто оказалась) в грязненькой и потной тряпице три дня (а чего повязку менять, ежели не кровит уж даже?) храниться не понравилось: начала болеть с утроенной силой да опухать. Нету нонче у Савелия медиков своих — разогнал к чертям собачьим — и очень, очень для мужика хорошо то, что инстинкта сохранения ему хватило понять: если рука завоняла тем самым, значит молиться, поститься и окунать начинающийся некроз в святую воду бесполезно. Велел он слугам себя на телегу класть да в Мытищи везти — там, говорят, не только бояр Дворовых лечат, но и тех, кто заплатить может.

Посмотрел Савелий на табличку, пошевелил уже переставшей болеть (а выглядит-то страшно, и отсутствие боли страх только удваивает) рукой, и правильно решил, что живым и с обеими руками ему финансовую дыру от лечения закрыть будет сподручнее, чем мертвым или одноруким. Ну как «дыра»… Да, дорого очень, но я не Гиппократ, чтобы всех подряд на чудовищно ограниченных мощностях врачевать. Дорого, но не настолько, чтобы совсем уж жадины выбирали «авось пронесет».

Даже монополия не может борзеть бесконечно. Даже в том случае, если платить ей обязывает само государство. Не любит оно народ гневить, что бы там не говорили отдельные личности. Налоги да пошлины — это давно воспринимается как неизбежное зло, и если самому государству люди плюясь, плача и ругаясь заплатят просто от отсутствия выбора, то при таком же вроде бы отсутствии какому-то левому монополисту платить могут и отказаться, если он «берет не по чину». И если это работает даже при страхе огрести проблем от системы, то почему не должно работать там, где такой угрозы нет? Смерть личная угроза покруче говорите? Не, фигня — «лежать и помирать» мало кому нравится, но понимание того, что смерть уже одесную сидит может прийти слишком поздно, придется в богатой могилке лежать.

Проходи с такой рукой Савелий Игнатьевич еще недельку, мог бы и сгинуть, а так — ничего, три рубля серебром заплатил, и через десять дней покинул Мытищи верхом, чтобы разнести по всей стране благую весть: там, где штатные медики разводят руками или не помогают своим лечением, надо ехать к Греку! Ну а мы на прощание подарили ему рукописный прайс-лист с перечнем наших услуг, на досуге с друзьями пусть почитают, может еще кому чего подлечить надо?

Первичный осмотр — тридцать копеек! Вскрытие, очистка, удаление мертвых тканей и швы — сто двадцать! Перевязки, мази и наблюдение в отдельной палате — восемьдесят! «Гарантийный пакет» — если после выписки из больницы в течение недели пациент заметит ухудшения, мы ему поможем как бы бесплатно — семьдесят копеек! За все это поначалу отчаянно робеющий пациент получил корректнейшее из возможных обращений, улыбки, чистоту и покой вокруг себя. Кормежка оплачивается отдельно, но за такие блюда как у Грека вот такие смешные (скидка скрыто вшита в стоимость «наблюдения») деньги? А ну добавки мне!

Понравилось у нас гостить Савелию Игнатьевичу, и к нам закономерно потянулись другие купцы и знать среднего пошиба, справедливо решив, что Шуйский большой был, а они — маленькие, стало быть и Греку до них дела нет. Главы семейств и прямые наследники до самого конца августа в поликлинику не поступали — или из опаски, или, слава Богу, нужды не возникало. Доктор и полицейский — единственные люди, от которых приятно слышать «прощай навсегда» вместо «до свидания».

Зато вторых-третьих сынов с дочерьми и очень важными для хозяина работниками начали возить регулярно, и я уже на третьем пациенте велел начать возводить второе поликлиничное здание, потому что на всех койко-мест скоро начнет не хватать.

Ох непросто с дочерьми было — это ж перед мужиком чужим раздеваться, да не просто так, а чтоб ему, псу похотливому, сподручнее было юное или не очень тело разглядывать да ощупывать! Парочку обратно увезли об этот барьер споткнувшись, спасли от срама выдуманного, чтобы в землицу холодную закопать. Бог судья, но мы все равно добавили в штат нескольких тетенек из ближайшего женского монастыря. Не врачуют, а присутствуют на осмотре, молясь вместе с муженьком, отцом или хотя бы старшим братом пациентки. Помогло — пациенток больше не увозили, но ворчание о «срамоте» все равно стояло по всей Москве.

Некоторое количество «лихорадочных» к нам возили, но чаще мы работали как травматология с хирургией. Самые частые травмы — переломы, вывихи да ушибы. «Свалился с лошади» — это не ЧП, а фон жизни в эти времена. Не абы какие травмы до нас добирались, а нехорошие: кость торчит, конечность загнила, опухоль непроходящая… Первая отрезанная конечность стала для общественности шоком: это что, в поликлинике чудесной не от всякой хвори спасти могут, даже если за спасение конечности заплатить серебром 1к1 по весу готовы⁈ Что поделать — поздно привезли, и отец двенадцатилетнего, утратившего ногу до бедра, пацана, отойдя от шока, очень правильно радовался тому, что отпрыску спали хотя бы жизнь.

Бывало и так, что увидев предварительно прикинутую смету, потенциальные пациенты благодарили за потраченное время и уезжали восвояси, чтобы продолжить запускать болячки до необратимой стадии. Нехорошая это статистика, многими воспринята была как «осерчал Грек, вот и сгинул», но то, что сначала было каплями, а потом — ручейком, уже не остановишь. Быть «реке» обильной и полноводной!

Вторым шоком стал наш первый отказ в лечении. Отказ, снабженный жестким «ни за какие деньги, потому что надо было привозить раньше». Шок колоссальный — это что это, у Грека даже за деньги не принять могут? И этот шок стал концом вереницы слухов и пестования из поликлиники «волшебной лечильни» с нередкими заходами в область «а не шарлатан ли этот Грек?». Отказ помог русичам понять главное — мы не «чудодельня», мы — просто лучшая больница на Руси, и помогаем только тогда, когда это физически возможно.

Шок третий, финальный — гибель пациента на операционном столе. Будь организм покрепче, выдержал бы операцию, но увы… Ох и долго тогда отец этого мальчика на персонал ругался, пришлось мне самому идти с ним объясняться, благо воскресенье было. Грустно это, потерявшему ребенка родителю объяснять, что мы сделали все, что смогли, и это оказалось бесполезно. Не взяли за медицинскую неудачу денег, конечно, но разве это утешает?

Побурлила Москва, переварила новые данные, и вполне разумно пришла к мысли: «ежели там не помогли, значит сам Бог так решил».