"Фантастика 2026-125". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Кароль Елена - Страница 415

Те, кто в этом зале, сие понимают, вот и шепчут возмущенно с лейтмотивом «не по-нашему, а по-ихнему будет». А по какому, собственно, праву? Ладно бы в естественном так сказать потоке времен, когда Русь забрала под свою руку Киев и была вынуждена учитывать интересы тамошних иерархов, но теперь-то? Теперь, когда русичи, исповедуя тот канон, к которому привыкли, сходили до Черного моря, надавав по сусалам всем своим врагам в тех краях, а главное — сразившись с Сулейманом и в полном соответствии с концепцией «Божьего суда» отжав у него титул хранителя Римского наследия? По сравнению с этим амбиции и желания каких-то деревенских попов из захолустного городка Киева выглядят настолько мелко и никчемно, что я не удивлюсь, если сейчас Государь пошлет их подальше — думает покуда сидит, заодно слушая шепотки не хуже меня: ненавидит власть волевым решением против большинства идти, и это не в демократии пресловутой зародилось.

Есть и иной смысл в запросе Митрополита, еще более наглый: если Государь согласится, станет ясно кто и к кому возвращается, и, как следствие, центральная роль Москвы поставится под сомнение со всеми вытекающими отсюда проблемами — в нашей стране всегда, когда ослабевает вертикаль власти, начинается кровавая мясорубка. Иван Васильевич, надеюсь, сие понимает. Давай, решай уже, а если решишь неправильно, я не погнушаюсь прямо тут ударить челом и взмолиться о пересмотре решения. Знаю: со мной челом бить примутся как минимум московские иерархи, а это уже немалая сила.

Итоги размышлений Государя вылились в смену его позы на собранную, сжатую как пружина и выражение высочайшего презрения на его лице. Медленно втянув в легкие побольше воздуха, он опасно прошипел:

— Что ты сказал, собака польская?

Страшно! В зале повисла опасливая тишина, народ духом послабее сместился на полшажочка подальше от трона, с которого поднялся Иван Васильевич, взявшись за свой любимый посох.

На лицах киевлян мелькнуло «нам хана», и они мудро рухнули рожами в пол — те, кто помладше, а Митрополит ограничился глубоким поклоном и суетливыми объяснениями:

— Не корысти ради рабы твои преданные о канонах попросить дерзнули, но из одного лишь желания видеть Русь единой и великой!

— Каноны пересмотреть? — так же, шипяще, переспросил не проникшийся оправданиями Государь, надвигаясь на киевлян и медленно расправляя руки так, чтобы широкие рукава его кафтана висели подобно крыльям атакующего мышку филина. — Каноны пересмотреть⁈ — задал вопрос громко, и полный гнева Государева голос отразился от стен и потолка зала. — Ах ты собака!!! — взревев так, что даже у меня мурашки ледяные по спине пробежали, он мощно огрел посохом Сильвестра по спине.

Вот теперь вижу в Иване Васильевиче «грозность».

Митрополит с жалобным воплем схватился за спину и потерял равновесие, упав на пол.

— Я год ходил по свету с крестом и мечом!!! — продолжая изливать Высочайший гнев, Царь вновь поднял посох и опустил его на сжавшегося у его ног Сильвестра. — Я орды ногайские да крымские в пыль истер!!! — еще удар. — Я Кубань к Руси приладил!!! — и еще. — Я войско Оттоманское разбил! — еще. — Флот их пожег!!! — еще. — Султана магометанского живьем взял!!! — еще. — Я святыни древние от гнета магометанского освободил!!! НА МЕНЯ СМОТРИ, ПСИНА!!! — наклонившись, со страшно перекошенным от гнева лицом проорал приказ прямо в ухо Сильвестру.

— Смотрю, смотрю, великий Государь! — жалко пропищал Митрополит, подняв на Царя заплаканное лицо и протянув к нему дрожащие руки. — Смилуйся!

— Сколько перстов, собака?!! — не проникся жалостью Государь, выпрямился и подчеркнуто-медленно, демонстративно перекрестился на Красный угол так, как делал это всю жизнь — двоеперстием.

Напуганные зрители-мы от удивления и страха чуть опоздали, но тоже перекрестились.

— Два! Два перста, Государь! — был вынужден признать Сильвестр. — Мы лишь желали…

— Молчать!!! — заткнул его словом и метко попал посохом прямо в митрополитов лоб. — Вот этими, ДВУМЯ перстами крестясь мы под стрелами стояли! Этими перстами крестясь Царьград на колени поставили и в чуму страшную всех предателей Веры Истинной ввергли! И ты, собака, польский сапог вылизывать привыкшая, мне рассказывать будешь, какими каноны должны быть?!! — закрепив риторический вопрос еще одним ударом посоха, Государь им же, навершием, громко треснул о пол, как бы поставив точку под «смысловым сегментом».

Выпрямившись и обведя взглядом зал так, словно под ногами его не существует более стонущей «кучки» избитого Митрополита и уж тем паче не обратив внимания на других гостей, Иван Васильевич провозгласил:

— Киев я заберу, и да не будет на Руси никогда веры иной окромя той, что кровь выдержала и славу величайшую Руси принесла! Русь не торгуется крестом, слышь, падаль? — уже спокойно, на нормальной громкости, но все столь же презрительно обратился к Сильвестру. — Так своему польскому хозяину и передашь! Увести этих нечистых!

Что ж, можно смело предположить, что как минимум Раскола на Руси теперь уже никогда не будет. Слава Богу.

Глава 2

Одна из черт хорошего руководителя заключается в реакции на вызов «с запасом». Возникает проблема, и там, где руководитель нерадивый ограничивается ленивой минимизацией вызванной ей потерь (а то и вовсе «замалчивает» до последнего момента, преумножая таким образом негативные последствия), руководитель грамотный работает на упреждения, купируя не только уже имеющийся вред от проблемы, но и закладывая механизмы реагирования на оную в будущем.

Не одним лишь «поколачиванием» (как записал в протоколе приема дьяк-секретарь) Митрополита киевского борьба с потенциальным Расколом ограничилась — Государь внес в повестку Земского собора специальные пункты, потребные для недопущения даже самой мысли о Расколе в будущем. И за это, в принципе, киевским иерархам можно сказать большое спасибо.

Свет падал сверху, из-под купола, и ложился на иконостас, золото окладов и собранные, строгие, гордые от собственной значимости лица людей. Да что там «людей» — сейчас здесь, в Успенском соборе, стояла сама Русская земля во всей своей многогранности. Большинство — в смешных высоких шапках, контрастирующие с дяденьками в рясах. Я со своими новаторскими шмотками (и заразившиеся от меня князь Курбский с младшим Захарьиным, Никитой) на их фон выглядел белой вороной, но по этому поводу не переживал: все одно на настоящего и так неплохо «выступившего» Палеолога пялиться будут, пусть хоть поглядят как нормальный человек одеваться должен.

Митрополит с архиереями, игумены крупнейших монастырей (батюшка Алексей присутствует), бояре с окольничими, дворяне да иные «служивые», выборные от посадов и прочие перед началом действа говорили промеж себя тихо, не смея смеяться и осознавая значимость того, что вскоре случится: решения, принятые здесь, отменить уже будет нельзя, а сам Собор обещает стать судьбоносным.

Прибытие Ивана Васильевича никто не объявлял — он просто вошел, и разговоры сразу стихли. Миновав ряды кланяющихся ему людей, Государь остановился перед иконостасом, поклонился в пояс, перекрестился двумя перстами, и только после этого обратил внимание на собравшихся:

— Люди земли Русской, — негромкий, но хорошо слышимый голос Царя жадно ловили все собравшиеся. — Я призвал вас сюда не ради споров, но ради утверждения. За минувший год Господь провел Святую Русь через многие испытания, которые мы в крепости Веры своей вынесли с достоинством. Начнем же без лишних слов. Говори, батюшка, — передал слово Митрополиту Макарию.

Не выдвигать же Царю самому связанные с Церковью инициативы, тут «прокси» потребен. Перелопаченная повестка «актуалочку» вынесла в самое начало, и Макарий принялся за дело:

— Церковь наша есть мать и наставница, — заявил он хорошо поставленным, как обычно, голосом. — Но мать под чужой рукою быть не может. Государь наш, Помазанник и защитник всего люда Православного, мечом и верою святыни великие от гнета магометанского освободил, всему миру доказав, что они Руси принадлежат по праву. После такой великой победы мы не можем продолжать жить старым укладом, пребывая в тени предавшего Истинную Веру и нашедшего свое излюбленное место под магометанскими сапогами Вселенского Патриархата. Негоже Святой Руси, последнему оплоту Веры Истинной, слушать магометанских прихвостней. Как Митрополит Московский, я объявляю: отныне власть Царская принимает на себя заботы о целости и единстве Русской Церкви. Государь — не токмо Помазанник Божий, но и символический глава Русской Церкви.