"Фантастика 2026-125". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Кароль Елена - Страница 352

— На шестьдесят две, — поправил я. — Спасибо батюшке игумену и люду посадскому, продали свои.

Сильно переплатил, замаскировав таким образом благотворительность. Люди дома свои потеряли, скот, имущество — вообще все. А дома-то в основном старые были, три-четыре поколения семьи в них выросло, с гордостью рассказывая желающим, что еще прадед (который как и все прадеды из-за культа предков не нам, сирым да убогим, чета) дом сей своими руками построил. А теперь двора нет, припасы разграблены, поля потоптаны, скот который в монастырь перегнать не успели угнан али зарезан и сожран врагами — «фуражировка» вроде бы называется, то есть насильственное изъятие у мирных людей продуктов и таким образом обречение их на голодную смерть.

Не только продавцам телег денег дал, а вообще «на мир» полтысячи полновесных рублей оставил, на восстановление так сказать, да с просьбою батюшке игумену приглядеть, чтобы староста посадский, которому я «казну» и оставил, тратил деньги как надо, а не в меха себя да жену укутывал. Когда Силуан вернется из Владимира, пригляд удвоится, и мне от этого на душе спокойно.

А еще народ «всем миром» решил, что на старом месте им жить будет хуже, чем в поместье: жилые и производственные помещения, просторные свинарники с коровниками — все это останется, и я рад тому, что дело наших рук поможет людям, перед которыми я чувствую легкую вину. Именно легкую — так-то все претензии к степнякам да к себе самим: за те десятилетия, что существуют посад и монастырь, ничего не мешало самоорганизоваться, окружить дома хотя бы частоколом и хоть немного посопротивляться разбойникам. Но без меня набегов бы не было, и вот эту вину я искупил с лихвой.

— Ох и заживут теперь посадские, — улыбнулся Данила, словно прочитав мои мысли.

Совпадение.

— Не каждому дано так щедро жить — на память людям города дарить, — немного переиначил я советскую классику.

— Ладные вирши, — оценил келарь.

— А не гордыня ли? — с улыбкой — шутит — спросил боярин.

— Прости, Господи, меня грешного, — смиренно перекрестился я.

Друзья, товарищи, наемные работники и охрана, как и всегда, перекрестились со мной.

— А терем-то бабий какой ладный вышел бы, — вздохнул на выложенные из кирпичей стены первого этажа «дамского крыла».

Больше ничего сделать не успели, но достроить нужно: в терем свой никого из посадских я заселять не хочу, равно как и в дамский, потому что питаю полностью оправданные надежды как-нибудь приехать сюда повидаться с братией и посмотреть на обновленный посад. Будет мне резиденция.

— Занятно получается, — хохотнул я. — Бабы еще нет, а невзгоды из-за нее уже есть.

Посмеялись, и тут, со стороны ворот, прямо на лошади, к нам подъехал очень плохо выглядящий дружинник Андрей, в левом плече которого, между наплечником и налокотником, торчала стрела:

— Степняки идут! Многие тысячи! — наполненным паникой и страхом голосом прокричал он нам.

Что⁈

Даниле было страшно, и этот страх липкой, холодной субстанцией словно выливался и на меня. Мы стояли на стене поместья, и я не верил своим глазам, которые показывали мне даже не черную реку степняков, а самое настоящее море. Все южное направление, до самого горизонта, было наполнено врагами: поля, луга, рощицы — все они заполонили.

Уехать мы не успели — после обеда степняки нагрянули, аккурат под окончание сборов.

— Против этого мы в поместье не выстоим, — сделал я вывод.

Степняков даже считать пытаться не стану — и так видно, что «многие тысячи», а там, вдали, из леса на луг продолжают выезжать новые и новые татары.

Мои слова вошли в Данилины уши, но потребовалось добрых полминуты, чтобы боярин их осознал и рассеянно подтвердил:

— От такого в монастырь бежать не зазорно.

Перекрикивая сигналящие тревогу набат монастыря и нашу железяку, я велел десятникам скомандовать всем переезд под каменные стены монастыря. Хорошо, что пушки туда мы переправить успели заранее, а татарва покуда копится — если бы атаковали прямо с марша, пришлось бы нам бежать впопыхах, параллельно отмахиваясь от врагов.

— Ива-а-ан!!! — спускаясь со стены, призвал я «алхимика».

— Здесь, Гелий Далматович! — криком отозвался он и бегом выскочил из-за ближайшей избы.

— Идем, подарков степнякам оставим, — позвал я его.

Когда очень страшно, лучше всего заняться делами — глаза-то боятся, а руки делают. Пока мы добирались до телеге с горшками «греческого огня», мой приказ уходить успел облететь все поместье, и процесс начался — телеги и люди начали движение через связывающий нас с монастырем коридор. О, а Данила-то за нами поперся, тщетно пытаясь скрыть растерянно-напуганную мину на лице. Уверен, он за нами сам того не желая пошел, на потянувшемся к источнику спокойствия инстинкте.

Хрен там «спокойствия»! Там, за стенами, вокруг нас скапливается сама настоящая смерть — отбиться от такого даже при помощи каменных стен монастыря, полного комплекта его пушек с дружинниками и моих «козырей» физически невозможно! Единственная надежда — приход реально весомых сил, а в нашей ситуации, когда кажется, словно против нас поднялась вся Степь от мала до велика, таким может стать только регулярное Государево войско. Войско, которое придется собирать очень долго, а потом еще и сюда вести. Полагаю, в ближайшую неделю минимум нам «деблокада» не светит, а значит мы таки уперлись в ситуацию «наши не придут, потому что все „наши“ — это мы». К черту, не время и не место об этом сейчас думать — толку не будет, один вред сплошной. Смерти я не боюсь, потому что помирал уже, но вынужденно «бросать» этот мир, а тем более смотреть, как гибнут мои люди и те, к кому я успел привязаться всей душой, я не хочу настолько, что хоть плач. А плакать нельзя, потому что «мораль» окружающих от такого моментально уйдет в минуса.

— Прознала татарва о том, что уходить собираемся! — имитируя диалог с Данилой, на самом деле я громко обращался к окружающим — они этот разговор быстренько всем перескажут. — Пришли попрощаться! Не станем их обижать, на прощание в объятьях до смерти задушим! Ежели при стенах деревянных да недоделанных самому Девлет Гирею по роже надавали, с каменных да высоких-то и подавно!

Каким бы напуганным не был Данила, он оставался важным боярином, который привык думать не только о себе, но и о людях своих, поэтому, поняв, что я делаю, он подыграл:

— Было пять пушек, а теперь весь арсенал монастырский на татарву обрушим! Ух потеха будет! Стены высоки да крепки, арсеналы полны, а поскольку на монастырь Божий язычники проклятые полезут, стало быть сам Господь с нами на стенах его спина к спине стоять будет!

Умный Иван тоже понял, что мы с Данилой делаем, поэтому вместо «зарядки» моралью задрожал от страха — да, дорогой мой интеллигент, все ОЧЕНЬ плохо, но дрожь в ручках твоих нам сейчас не нужна:

— Не трясись, Ваня, — шепнул я ему. — Видишь, какой человек с нами? — указал глазами на Данилу. — Не калика перехожий, а сам Дворецкий Государя Ивана Васильевича. Давненько он у нас гостит, а гонцы в Москву убыли еще давненько, с рассказом о том, что сам Девлет Гирей под стены наши пришел. Когда Государь Казань брал, с Девлетом договаривался о чем угодно, но точно не о том, что дозволяет ему монастыри Православные грабить да людей Божьих резать. Войско свое Государь уже давно собирает, а значит продержаться нам всего ничего дор прихода русского воинства нужно, дня два-три. Смотри, какие стены, — указал на видимую на севере громаду монастыря. — Одно удовольствие с такими осаду держать.

— Я не трясусь, Гелий Далматович, — буркнул Иван, сжав кулаки. — Ветер сегодня холодный просто.

— Прохладный, — изобразил я согласие. — Извиняй тогда за то, что плохо о тебе подумал. Трусов в поместье нашем нет.

— Нет! — подтвердил Иван.

— Чего делать-то собрались? — запросил инфу Данила.

К этому моменты мы добрались до «химических» телег.

— Ловушки огненные готовить, — не стал скрывать я и убрал с телеги тряпицу, обнажив ровные ряды переложенных соломой ящиков с не менее ровными и «переложенными» рядами горшков. — Для тех, кто добром чужим поживиться захочет. Над дверью горшочки сии подвесим, чтобы падали прямо на грязные разбойничьи головы!