Кавказский рубеж 11 (СИ) - Дорин Михаил - Страница 59

Аэродром жил своей суровой, чётко отлаженной ночной жизнью. В тусклом желтоватом свете высоких мачтовых прожекторов по рулёжным дорожкам, обозначенных цепочками синих огней, сновали заправщики ТЗ-22 и несколько ГДРовских грузовиков IFA. Где-то надрывно выли АПАшки — аэродромные пусковые агрегаты, подавая питание на борта. Я опустил глаза, рассматривая бетонные плиты под ногами. Все они были исчерчены чёрными полосами гудрона, залитого в стыки.

За спиной послышались расстроенные вздохи Кеши. Я обернулся и увидел, что с собой он тащил целых три сумки. Судя по звуку, в них были консервы и стеклянные банки.

— Ты куда столько набрал? — спросил я.

— Случаи разные бывают. Вдруг нас в первый вечер кормить не будут.

Судя по объёму взятой еды, Кеша мог бы и вовсе здесь питаться только своим.

— Так, ну ладно. А мы куда прилетели? — задал Петров гениальный вопрос.

— Мы в Кировабаде, Кеш.

— Ага. А где сам Кировабад?

— Думаю, что утром увидишь, — ответил я, продолжая осматриваться по сторонам.

Справа от нас, на огромной стоянке, идеально выверенные ряды самолётов. Их хищные силуэты со стреловидным крылом изменяемой стреловидности и массивными воздухозаборниками было ни с чем не спутать. Это были фронтовые бомбардировщики Су-24. Их на стоянке было не менее двух десятков.

— Едрить колотить! Саныч, это что за парад окружного масштаба? — вырвалось у Кеши, когда его взгляд зацепился за длинный ряд бомбардировщиков.

— Не забывай, что здесь целый полк бомбёров базируется. Так что ничего удивительного.

В этот момент ночное небо разорвал оглушительный, рвущий барабанные перепонки рёв. Над самой взлётно-посадочной полосой, сверкнув проблесковыми маячками и выхлопом раскалённых газов из сопла, на бешеной скорости прошёл МиГ-27. Истребитель-бомбардировщик убрал шасси и ушёл на второй круг, растворившись в темноте.

Я посмотрел чуть дальше и увидел, как на стоянку заруливает такой же МиГ-27, у которого под фюзеляжем был подвесной топливный бак ПТБ-800.

— А этот с «бананом», — улыбнулся Кеша, показывая на самолёт.

Именно так и называли этот ПТБ за характерную форму.

Я перевёл взгляд дальше, где базировались вертолёты. Перед капонирами располагалась вертолётная площадка. Вся стоянка была усеяна винтокрылыми машинами. Много трудяг Ми-8МТ и других модификаций с подвешенными пустыми блоками НАР. Чуть дальше виднелись грозные, горбатые профили «шмелей» Ми-24. А в самих капонирах, под маскировочными сетями угадывались Ми-28 со своими специфическими обводами фюзеляжа и обтекателями радара.

— Саныч, а чего это нас именно сюда? Мы по Грузии будем работать? — спросил у меня один из парней.

— Вряд ли. Думаю, что работать мы будем несколько в ином направлении. А здесь мы, чтоб никто не понял в каком, — ответил я.

И действительно, такая группировка может работать и по Грузии. В ситуации, когда ещё совсем недавно наши интересы столкнулись в Абхазии, это вполне нормальное прикрытие.

Тут к самолёту подъехал УАЗик и автобус ПАЗ. Дверь со скрипом открылась, и к нам вышел из машины Димон Батыров.

На нём была тёплая демисезонная куртка поверх лётного комбинезона расцветки «Бутан».

— Здравия желаю, товарищ генерал! — вытянулся я, когда ко мне подошёл Димон.

Он приложил руку к фуражке, а потом поздоровался со мной. Не удержался Батыров от того, чтобы меня слегка приобнять.

Кеша рядом тоже подобрался и принял уставной вид. Остальные выпрямились и застыли, смотря на начальника управления армейской авиации.

— Нормально всё? В академии не было вопросов? — спросил Батыров.

— Ну там неглупые пацаны, Дмитрий Сергеич. Всё поняли и вопросов не задавали, — ответил я.

— Это хорошо. Всем вольно, мужики, и доброй ночи. Сейчас грузитесь в автобус и в казарму. Для вас подготовили отдельные кубрики. Отдыхайте с дороги. Разговоры и постановка задачи завтра утром на свежую голову. Там всё и обсудим в деталях, — дал команду Батыров и все сразу разошлись за вещами.

Утро встретило нас ясным небом и привычным гулом аэродрома. Выпив крепкого чая в столовой, я прибыл в штаб местного бомбардировочного полка, где был назначен сбор.

Класс предполётной подготовки был до боли стандартным. В воздухе витал запах дерева, мела и влажной тряпки, которой протирали доску. Сама доска была достаточно старая и всё ещё была исписана штурманскими данными и параметрами силовой установки.

Судя по дате, это зачитывалось на вчерашних предполётных указаниях в полку.

А ещё были написаны позывные на каналах управления.

— «Погром», значит, — услышал я за спиной голос парня, прочитавшего позывной аэродрома на 1-м канале перелётов.

— Да. А у гражданского «Гянджа», — заметил другой, поравнявшись со мной.

В Кировабаде аэродром был совместного базирования — военная авиация соседствовала с гражданской на одном лётном поле. Так что и позывные тоже разнились.

Я осмотрелся. На стенах висели различные плакаты и схемы. Это были пилотажные зоны, маршруты полётов на воздушную разведку погоды, цветные картины с кабинами Су-24, Ми-8. Отдельно были изображены каждая из кабин Ми-24.

И куда ж без всеми «любимых» в авиации «аэродинамических ёжиков» — схем сил и уравнений движения. Им были отведены самые почётные места. В общем, типичный интерьер класса предполётных указаний.

Я подошёл к окну. Отсюда открывался отличный вид на рулёжные дорожки и стоянки. В лучах утреннего солнца техники уже суетились вокруг остроносых «сушек». Машины АПА уже стояли рядом, чтобы подключиться и начать работу. А вдалеке, над горизонтом, таяла лёгкая сизая дымка.

В классе уже собралась небольшая группа. Все в лётно-технической одежде, в кожаных шевретках или демисезонках. Лица у всех серьёзные и сосредоточенные. Я прошёл по рядам, обмениваясь рукопожатиями. Как выяснилось в ходе короткого знакомства, здесь присутствовали командир местного полка Су-24, старший прикомандированной группы МиГ-27 и командир кировабадской отдельной эскадрильи РЭБ — радиоэлектронной борьбы. Солидная компания для «мирного» времени.

Через минуту появились ещё несколько человек. Мы поздоровались и определились со служебным положением каждого. К тем командирам, которые уже были в классе, добавились ещё командир отдельного разведывательного авиационного полка с аэродрома Далляр и старший от группы специальной авиации. Проще говоря — тоже разведчики. Это те самые не стареющие Ил-20, которые стоят меньше, чем-то оборудование, которое они с собой носят на борту.

Но настоящим сюрпризом стал ещё один человек, сидевший за столом возле окна. На нём был такой же лётный комбинезон «Бутан», как и на нас. Однако я знал, что для этого человека более привычно быть в «прыжковке» или маскироваться под духов.

— Игорь Геннадьевич Сопин, полагаю, — улыбнулся я, увидев своего поистине боевого товарища.

Полковник Сопин расплылся в широкой улыбке, отчего вокруг глаз собрались лучики морщин, и он поднялся навстречу.

— Саня! Живой, бродяга! — сказал Игорь Геннадьевич и стиснул меня в объятиях.

С Сопиным мы были и в Афгане, и в Сирии. Столько, сколько мы прошли передряг, хватит не на одну книгу точно.

— Вижу, что и тебя тронула седина, — улыбнулся Геннадьевич, показывая на мои виски.

— А ты так и не научился бриться на работе. Слабо косишь под лётчиков, — ответил я и мы оба посмеялись, продолжая обниматься.

Я присел за стол, и Сопин опустился следом. В это время в класс вошли ещё пару человек. Игорь Геннадьевич всё это время меня расспрашивал о том, как я сюда попал.

— Насколько я знаю, ты в учебную систему ушёл с концами.

— Ага. Четыре года учил курсантов, а потом как начались звонки с предложениями «попутешествовать». Не смог отказать, — ответил я.

— Но сейчас всё сложнее. Примерную цель знаешь? — шепнул мне Сопин.

— Знаю. Всю «омерзительную» восьмёрку знаю, — ответил я, вспоминая название одного фильма из будущего.

Сопин кивнул и рассказал кое-что ещё. Его бригаде поставили задачу провести подготовку к операции на Северном Кавказе. Точное место пока не доводили.